Статуи царей, тела людей и чужестранка в вашем доме

Недельная глава Беhар (Левит 25-26:2)

Если брат твой обеднеет и придет в упадок у тебя, то поддержи его, пришелец ли он, или поселенец, чтобы он жил с тобою. (Лев 25:35)
Этот стих устанавливает этические нормы сосуществования людей, призывая члена общины Израиля беспокоиться о продолжении жизни живущего рядом, будь он свой или чужой. В мидраше Ваикра Рабба 34:3 к этому стиху приводят стих из Книги Притч, ожидая, что из встречи этих отнюдь не близких стихов родится новый смысл. Второй стих, в синодальном переводе, гласит: Благотворит душе своей милосердый человек, а разрушает плоть свою жестокосердый. (Прит 11:17). Однако, для того чтобы сохранить форму стиха, его следовало бы перевести:
Человек милосердый благотворит душе своей,
а жестокосердый разрушает плоть свою.


Но и этот перевод будет достаточно условным. При переводе этого стиха на любой язык возникает проблема, которую еще ни один переводчик Священного Писания не смог разрешить. Слово нефеш / נפשдействительно переводится во всех словарях как «душа», и таково значение этого слова в современном иврите, но в библейском иврите у этого слова нет подобного значения, поскольку нет понятия души, как чего-то отдельного от тела. Библейская антропология не разделяет тело и душу и не усматривает между ними антагонизма. Библии присущ монизм, который в отличие от дуализма не приписывает человеку изначального конфликта между плотской оболочкой и бестелесной душой. Слово нефеш в Библии – это репрезентация жизненных сил, витальных способностей человека (Быт 9:5) и животного (1:30), и тем самым оно относится к сфере телесного. Поэтому нефеш может быть кровью (Лев 7:27), и собственно телом (9:16), и человеком вообще (46:22). Неудивительно, что и у «тела» нет аналога в библейском лексиконе. Наиболее близкое понятие – это басар («плоть»), а нефеш, таким образом, это то, что делает плоть живым существом. Понятие «тело» появляется только в пост-библейском иудаизме – вместе с понятием «душа» и с проблемой дуальных отношений между ними. Некоторые исследователи видят в этом влияние эллинизма, а другие говорят о типологическом, универсальном развитии от монизма к дуализму.

Так что не надо думать, будто первая половина стиха говорит о том, кто беспокоится о своей душе, а вторая – о том, кто не беспокоится о своем теле. Обе половины стиха из Книги Притч говорят о необходимости заботиться о благополучии своего тела. Праведный беспокоится о теле, и потому витальный компонент его существа пребудет в нем, а жестокий злодей разрушает плоть, лишая ее возможности быть репрезентированной душой, и приводит самое себя к смерти.

Связь между используемыми толкователем стихами неявная, но вполне возможная в рамках мидраша. Стих из Книги Левит говорит о помощи ближнему, который близок к падению или уже пал. Стих из Притч также говорит о помощи человеку, пожалуй, более близкому, чем ближний, – о собственном теле, о собственной жизни. Для авторов мидраша разделение между душой и телом уже произошло и их антропологическую концепцию исследователи определили как умеренный дуализм, но, как мы увидим из дальнейшего, нет здесь умаления значения тела, сравнительно с душой.

Бани ДиоклетианаЧеловек милосердый благотворит душе своей,
а жестокосердый разрушает плоть свою (Прит 11:17)
…благотворит душе своей – это старец Гилель

Старец Гилель уходил и, расставаясь с учениками, прохаживался.
Сказали ему ученики: Рабби, куда ты идешь?
Сказал им: Исполнять заповедь.
Сказали ему: И какую заповедь исполнит Гилель?
Сказал им: Мыться в бане.
Сказали ему: И это заповедь?
Сказал им: Да!
И вот, если у изображений царей, что установлены в их театрах и в цирках, есть некто, кто назначен их очищать и мыть, и он получает содержание и должность его сравнима с должностями вельмож, мы – созданные по образу и подобию, как сказано «по образу Бога сотворил человека» (Быт 9:6), тем более и тем более…


Римские бани в ПомпеяхВ начале рассказа, Гилель, едва ли не самая обожаемая фигура из плеяды еврейских мудрецов, завершив урок, расстается со своими учениками, и его ученики провожают его. В талмудическом иудаизме ученики в известной мере послушники в доме учителя. Ученики всегда следуют за учителем и иногда это принимает курьезные формы. Так, известен ученик, сокрывшийся в супружеской опочивальне учителя, с тем чтобы и там извлекать урок из примера наставника. Ученик должен подражать учителю, поэтому, провожая Гилеля, ему задают докучливые вопросы о его поведении. Поведение учителя – предмет изучения. Нелегка судьба талмудического наставника, каждый его поступок виден ученикам и подлежит обсуждению. Вопрос учеников может показаться некорректным современному западному человеку, но с точки зрения Талмуда он вполне обоснован. Ответ Гилеля – двусмысленен и загадочен. Сказав, что он идет исполнять заповедь, он использует библейское слово мицва («заповедь», «приказ»), которое в талмудическом иврите, сохранив предыдущий смысл, приобретает значение «доброго дела», и нередко, говоря мицва, имеют в виду милостыню. Гилель, подобно философам-героям древнегреческой хреи, загадывает загадку для учеников. Разгадав ее, самостоятельно или с помощью учителя, ученик обретет новое знание. Загадочная фраза «Я иду исполнять заповедь» неминуемо повлечет вопрос о содержании последней и даст возможность поразить учеников ответом. Мицва, ради которой уходит учитель, – мытье в бане!

Греческие бани в ОлимпииВ любом эллинистическом городе (а город в древней Палестине – это эллинистический город) в середине дня рабочая деятельность прекращалась ввиду жары, и люди отправлялись в бани, имевшие не только гигиеническую, но социо-культурную функцию. Люди ходили в баню почти каждый день, так было принято во всем эллинистическом мире, и только после установления христианства этот обычай несколько сошел на нет, поскольку поход в баню воспринимался как слишком пристальное отношение к телу. А тело, как сказал один радикальный еврей сектантского толка, апостол Павел, – «темница для души и источник всяческого греха». Впрочем, не христиане были источником подобных аскетических воззрений. Так, римский философ, язычник Плотин проводил свои дни в аскетических практиках, в частности в баню никогда не ходил, добиваясь воспарения души, в чем преуспел дважды (но лишь единожды душа его вернулась). С победой христианства, однако, элитарные в прошлом манеры стали достоянием многих, плебс усвоил повадки философов, аскеза стала популярней бани. Старые бани приходят в упадок и уже в VI веке византийские врачи начинают прописывать баню как лекарство. Так идеология видоизменяет наше поведение, даже наши гигиенические привязанности.

Римские бани в Сбейтле (Тунис)Пробудив любопытство, Гилель достойно исполняет свою функцию учителя, проведя риторически убедительное уподобление банального хождения в баню церемонии, немаловажной в период имперского культа. Изображения царей почином власть предержащих устанавливают в театрах и в цирках, а тот, кто приставлен к этим статуям, – носитель почтенной должности в римском мире. Человек, который занимается только мытьем статуи, получает почести не потому, что он важен сам по себе, а потому, что важны те статуи, которые он моет. Человек, созданный по образу и подобию Божьему, есть тоже некий атрибут культа, напоминание о правлении Небесного царя. В теле старого Гилеля, которое он столь драматично ведет в баню, есть элемент Божественного подобия и потому уход за ним есть заповедь, действие сакральное. Такие толкования были очень проблематичны для тех еврейских средневековых мыслителей, которые чурались даже намека на антропоморфизм и антропопатию, коей действительно пропитан весь этот отрывок. Но в эпоху танаев находились мудрецы, которые легко пользовались антропоморфными выражениями по отношению к Богу.

Зачем Гилель спровоцировал этот урок об отношении к человеческому телу? Ученикам, видимо, изначально чужда идея о сакральности бренного тела, которую им хочет привить учитель. По-видимому, аскетические практики поздней античности кажутся им, по младости лет, привлекательными. Аскетизм находится в рамках межконфессионального консенсуса, и в поучениях старца Гилеля центр религиозной деятельности смещается от аскетических практик к практикам иным, где уход за человеческим телом воспринимается как заповедь.

Продолжим мидраш:

Человек милосердый благотворит душе своей,
а жестокосердый разрушает плоть свою.(Притчи 11:17)
…благотворит душе своей – это Гилель-старец

Старец Гилель уходил и, расставаясь с учениками, прохаживался.
Сказали ему ученики: Рабби, куда ты идешь?
Сказал им: Воздать добро одной жилице, что в доме моем…
Сказали ему: Каждый день у тебя жилица в доме?
Сказал им: Бедняжка-душа, разве не жилица она внутри тела, сегодня здесь, а завтра нет ее здесь?!


Второй рассказ весьма похож на первый. Вновь Гилель, закончив свой урок, расстается с учениками и вновь загадывает загадку, говоря о загадочной жилице, что в доме его. Это по мнению апостола Павла душа страдает в теле, как в темнице. Здесь же душа не узница, а гостья в гостеприимном доме Гилеля, и следует вовремя заботится о ее потребностях. Метафора, безусловно, дуалистична. Но надо полагать, что Гилель идет домой с тем, чтобы совершать там обычные домашние дела – есть, разговаривает с домашними, спать. Практики более и менее телесные. Однако он говорит, что идет домой, чтобы позаботиться о своей душе. Для того, чтобы душа могла удержаться в своем временном жилище, для того чтобы ей было комфортно, следует телу, дому души, вернуться к своему дому. Дуализм – возможно, антагонизм – навряд ли. Второй рассказ дополняет предыдущий. Если бы повествователь ограничился первым рассказом, то могло бы возникнуть обманчивое впечатление, что человеку следует беспокоиться только о своем теле, поскольку оно сделано по образу и подобию Божьему. Тогда он приводит нам второй рассказ, где упоминается и душа, где человек выступает как гармоничное психосоматическое образование, в котором душа важна столь же, сколь и тело.

Мидраш этот – как и вся талмудическая литература – был создан в качестве дидактического средства для обучения студентов талмудических академий. Мы уже далеко не те студенты, а современные западные люди, впитавшие картезианские принципы, даже если никогда их и не изучали. Мы уверены, что сущность человека сосредоточена в неких его ментальных или духовных особенностях, но не в теле. Энергичная декларация Мерло-Понти о том, что тело есть часть человеческой личности, не менее важная, чем ее духовные компоненты, чем-то напоминает урок старца Гилеля своим ученикам. Слова Мерло-Понти о том, что тело, будучи одной материи с миром и являясь его продолжением, служит «универсальной мерой» всего, кажутся исходной предпосылкой многих мидрашистских построений, но об этом – в другой раз.

За сим не осталось нам ничего иного, кроме как пожелать читателям Букника и ему самому достигнуть всяческой гармонии в отношениях между гостьей-чужестранкой и гостеприимным хозяином.


     

     

     


    Комментарии