Почта с другой планеты

  • Издательство: Новое литературное обозрение, 2008
Жили-были в Москве 70-х годов два друга: почти ровесники, родившиеся в первые послевоенные годы. Звали их Наум Вайман и Михаил Файнерман. Оба писали стихи и прозу (разумеется, не печатались), вращались в одном кругу, часто встречались, спорили. В 1978 году Наум Вайман уехал в Израиль. Михаил тоже планировал туда перебраться, но мешали разные причины. Между друзьями завязалась переписка, продолжавшаяся четверть века. Когда после смерти Файнермана (2003) Вайман начал разбирать эпистолярий для публикации, он «вдруг увидел, что это роман. Миша… написал роман о своей жизни». Добавив от себя комментарии, отрывки из собственных дневников, стихов и писем, а также несколько писем других людей о Михаиле, Вайман выпустил книгу. Озаглавленную строкой из стихотворения Файнермана, которому удалось при жизни издать крошечным тиражом лишь один сборник стихотворений.

Переписка 70-х между обитателями СССР и Израиля — феномен уникальный. Это было общение разных миров, почта с другой планеты. «Тогда было принято ходить в гости друг к другу, читать письма «оттуда», — вспоминает Вайман. Люди уезжали «навсегда», без малейшей надежды вернуться, но те, кто оставался, тоже зачастую сидели на чемоданах. Такая переписка требовала осторожности и самоцензуры. Все это есть в книге. Файнерман, кстати, так никуда и не уехал из Москвы, а вот Вайман неоднократно посещал постсоветскую Россию (в 1991 году — в качестве эмиссара Еврейского Агентства и преподавателя иврита) и встречался со своим старым другом. Характерно, что их жизненные философии и, к примеру, взгляды на политику Израиля абсолютно не совпадали.

В этой книге, вышедшей в издательстве «НЛО» и посвященной поэту, очень мало филологического. Здесь, впрочем, есть стихи Михаила Файнермана, его размышления о природе литературы и других искусств; встречаются имена известных ныне поэтов и прозаиков (Иван Ахметьев, Татьяна Щербина, Всеволод Некрасов, Дмитрий Кузьмин)… Но прежде всего это — человеческий документ, автопортрет в письмах, фрагменты большого исповедального эссе. Бытовое и интеллектуальное, повседневное и высокое в этих письмах неразделимо.

«Начал-таки я входить в круг новых людей — интересно, но опять нет философов или поэтов моего толка… Вообще же я теперь вижу русско-московскую интеллигенцию поближе так — верующую, к тому же. И смешно, и жалко, и гадко, и восхищают. Распад дикий — но держатся <…>, хранят искру. Больше-то хранить ее некому» (из письма 1980 года).
Эта книга — любопытный психологический автопортрет принципиально несистемного литератора, прирожденного маргинала, бунтаря, человека поистине «с другой планеты». И в то же время — ценное свидетельство о подпольно-интеллектуальной атмосфере 70-х — начала 80-х. Социологи культуры найдут здесь богатый материал. Зрелый «застой», словно декаданс начала ХХ столетия, породил феерическое смешение дискурсов, расцвет интересов «ко всему и сразу». Миша Файнерман интересовался поэзией, философией, книжной графикой, театром, дефектологией, психоанализом, иудаикой, мифами, теоретической биологией, гумилевским этногенезом, восточными духовными практиками. Он посещал литкружок Игоря Волгина и кинотеатр повторного фильма, ходил в секцию каратэ и учился на заочном отделении педвуза (уже имея к тому времени одно высшее образование). Обожал англоязычных поэтов-модернистов — Эзру Паунда, Сильвию Платт, проводил многие часы в «Иностранке», тогдашнем оазисе свободомыслия. В конце 80-х следил за бурной политической жизнью страны, много спорил со знакомыми о перестройке. Многогранная, ищущая натура, но и психически неустойчивый тип. «Медицинская» сторона Мишиной биографии — наиболее тяжелая, мрачная часть книги. Здесь много глубоко личных признаний, резких, несправедливых фраз, шокирующих интимных подробностей.

Вся судьба Михаила Файнермана — это «звериная борьба за жизнь», как выражается Вайман. Миша постоянно боролся — с неврозами, с депрессиями, с бессонницей, с заиканием. Врачи, как могли, помогали ему, но в итоге их препараты сыграли с ним злую шутку. Михаил стал рабом транквилизаторов, а впоследствии и алкоголя. Последние страницы книги — это хроника страшного саморазрушения, погружения творческой личности в какой-то дочеловеческий кошмар и хаос. На Файнермана словно обрушились все беды мира — и психологические, и житейские. Так и не удалось создать полноценную семью. Почти не публиковались стихи. Пожар в его квартире уничтожил все его рукописи, включая писавшийся долгие годы роман…

Но остались письма, сохраненные и опубликованные Наумом Вайманом. И стихи в этих письмах.

Еще об оставшихся и уехавших:
Let my people go
Отпусти народ мой: отказническая викторина
Иосиф Раскин: «В СССР анекдоты про евреев придумывали русские»
Ефим Ладыженский: Одесса — Москва — Иерусалим — далее везде
Попугай-космополит и лев-антисионист


     

     

     


    Комментарии

     

     

     

     

    Читайте в этом разделе