О хасидах с любовью

  • Издательство: Гешарим, 2009
  • Перевод: с английского, немецкого и иврита Виктора Гопмана
В XIX веке среди евреев Германии, включая и значительную часть ортодоксии, бытовало презрительное отношение к «ост-юден» — традиционным евреям из Польши, Галиции и Российской империи. Просвещенным и эмансипированным немцам Моисеева закона восточные собратья казались дикими, некультурными, а главное — они компрометировали немецких евреев в глазах соседей. При этом тот факт, что большинство германских евреев сами были «ост-юден» в первом-втором поколении, только усиливало антагонизм, поскольку соплеменник из Касриловки или Вологоцуева всем своим видом олицетворял именно то, что германские евреи старались вытравить из себя каленым железом.

Своего рода квинтэссенцией ненавистного «ост-юденства» для многих немецких евреев стал хасидизм — религиозно-мистическое движение, которое возникло в XVIII веке в Подолии и за несколько десятилетий распространилось по всей Восточной Европе. Экстатичный хасид — в традиционном наряде, который разговаривает на раздражающем немецкое ухо «жаргоне», охвачен мистической экзальтацией и решительно не интересуется «культурой» и «просвещением» — был для немцев живым воплощением всего, что они хотели бы забыть, как страшный сон. Поэтому в XIX веке о хасидизме в Германии если и говорили, то исключительно с презрением и насмешкой.

Однако в начале XX века ситуация несколько изменилась. Часть немецко-еврейских интеллектуалов разочаровалась в германском иудаизме как реформистского, так и ортодоксального извода. Германская жизнь евреев, которую сами они с гордостью характеризовали как zierlich и manierlich (изысканная и манерная), стала казаться им холодной, бездушной, лишенной подлинной жизненной силы. Соответственно, их взгляды обратились на восток, где они надеялись найти «аутентичные», посконно-домотканные проявления еврейства.

Среди таких немецких интеллектуалов был и философ Мартин Бубер, уроженец Вены и выпускник нескольких европейских университетов. Уже в 26 лет он начал переводить — вернее, пересказывать близко к тексту — истории рабби Нахмана и другую хасидскую литературу. Впоследствие хасидизм неизменно оставался в центре его научных интересов.

Бубер посвятил этой теме несколько серьезных философских исследований: «Гог у-Магог» («Гог и Магог», 1941), «Ор га-гануз» («Свет сокровенный», 1943) и «Пардес га-хасидут» («Сад хасидизма», 1945). Однако наибольшую популярность приобрели его «Хасидские предания» — сборник коротких историй и афоризмов, связанных с именами наиболее известных хасидских лидеров: Бешта, рабби Нахмана, рабби Леви-Ицхока из Бердичева и других.

Первая часть книги Бубера — «Хасидские истории. Первые учителя» была переведена на русский довольно давно и выдержала несколько переизданий, последний раз — в издательстве Гешарим в 2006 году. В этом году была впервые переведена и вторая часть, знакомящая читателем с миром хасидизма середины — второй половины XIX века:«Хасидские истории. Поздние учителя».

Обращение Бубера к этой теме весьма показательно. Большинство исследователей интересуются в первую очередь начальным этапом хасидизма, когда учение было движением протеста и новым словом в восточноевропейской еврейской жизни. Со временем страсти улеглись, хасидская верхушка интегрировалась в общинную элиту и стала ее неотъемлемой частью, а сам хасидизм из «революционного» превратился в одно из самых консервативных еврейских течений. Однако, по мнению Бубера, даже поздний хасидизм сохранил достаточно свежести и витальности, чтобы представлять интерес не только для кабинетных исследователей, но и для людей, ищущих источники духовного вдохновения.

По своей структуре «Поздние учителя» ничем не отличаются от «Ранних». Обе книги Бубера — сборники коротких историй из жизни хасидских учителей, их афоризмы и анекдоты, так что и первую, и вторую часть можно читать с произвольного места. Книгу предваряет пространный очерк о хасидизме XIX века, содержащий, среди прочего, биографические данные о самых известных учителях того времени.

Однажды в канун Нового года, когда рабби Нахум из Чернобыля читал послеполуденную молитву, муж его внучки, рабби Шалом, который обычно читал эту молитву у амуда, вдруг ощутил упадок духа. Все присутствующие сосредоточенно молились, а он ощущал, что ему необходим буквально весь запас сил, чтобы лишь только повторять одно слово за другим, вникая в смысл каждого сказанного слова. А потом рабби Нахум сказал ему: «Дитя мое, сегодня твоя молитва взяла небеса приступом! Она спасла тысячи изгнанных душ».

Толкуя слова Писания: «Когда кто-нибудь из вас захочет принести жертву Богу…», рабби из Ружина сказал: «Только тот, кто приносит себя в жертву Богу, может называться человеком».

— Все на свете может стать для любого из нас источником познания, – сказал однажды рабби из Садагоры своим хасидам. — Все что угодно может быть источником нашего познания, причем не только то, что создано Богом, но и созданное человеком.
— Чему же может нас научить поезд? — недоверчиво спросил один из хасидов.
— Тому, что достаточно припоздниться на секунду, и ты можешь опоздать навсегда.
— А телеграф?
— Тому, что каждое твое слово сосчитано и ты за него должен платить.
— А телефон?
— Тому, что сказанное нами здесь слышно там.

Говоря о «Поздних учителях», стоит отметить работу редакторов и переводчиков издательства «Гешарим», сумевших избежать ошибок своих предшественников, не всегда хорошо разбиравшихся в еврейских реалиях. В ранних переводах периодически встречались забавные ляпы, порожденные дословным переводом с английского, — например, «бани» (ritual bath, т.е. миква), куда то и дело ходили герои книги. Здесь, слава Богу, с еврейской грамотностью все в порядке.

Хасидизм по-прежнему играет весьма заметную роль в религиозной еврейской жизни. Однако большинство хасидских дворов, за исключением Хабада и Брацлава, не любят пускать к себе посторонних и неохотно общаются с внешним миром. Кроме того, нынешний хасидизм Израиля или Америки имеет мало общего с жизнью традиционных восточноевропейских общин, поэтому книга Бубера — едва ли не первая возможность для тех русскоязычных читателей, кто желает хоть немного приобщиться к «аутентичной» хасидской жизни, почувствовать, чем жили прадеды — и от чего они сбежали.

Три поединка хосида с бесами
О природе зла и сущности переводов
Куда и зачем уходят хасиды


     

     

     


    Комментарии

     

     

     

     

    Читайте в этом разделе