…и знаю Моих, и Мои знают Меня…

  • Издательство: Вагриус, 2008
  • Перевод: с французского Н. Гарской
Шестидесятые-семидесятые годы стали для части советской интеллигенции эпохой интенсивного духовного поиска, вызванного окончательным разочарованием в «историческом материализме». Этот процесс носил не национальный, но, скорее, «сословный» характер. Однако еврейское присутствие в интеллигентских кругах превышало все мыслимые и немыслимые процентные нормы. Поэтому среди тех, кто, говоря словами Галича, вышел на поиски Бога, неизбежно оказалось множество инвалидов пятой графы. Духовные искания приводили их к самым разным результатам. Одни находили истину в йоге, буддизме и прочих восточных учениях. Другие заново открывали для себя веру предков. А для многих конечной станцией стал православный храм.

Все чаще и чаще в Москве крестились дети коммунистов и даже старых чекистов. И еще, подчеркивал А. Левитин, дети из еврейских семей. Он с удивлением отмечал, что эти юноши и девушки, еще совсем недавно не думавшие ни о какой религии, становились христианами, что обычно вызывало резкие конфликты с родителями, нередко доходившие до разрыва. Их обращение, большей частью, совершалось стихийно…
До революции крещение давало еврею равные с прочими права и позволяло избавиться от множества различных ограничений. Однако в брежневском СССР все обстояло совершенно иначе. И не только потому, что в глазах власти еврей крещеный был даже более нелояльным элементом, чем просто еврей (того же Александра Меня приняли в вуз, несмотря на пятый пункт, однако впоследствии за религиозные убеждения исключили). Кроме того, тогдашнее русское православие было, мягко говоря, не слишком комфортной средой для либерального советского интеллигента, которому в равной степени были чужды и простонародная вера «бабок», и окрашенная в православные цвета идея русского национального возрождения.

Для того чтобы новообращенный интеллигент смог найти свое место в церкви, требовался кто-то, помогающий совместить старые идеалы (культуры, просвещения etc) с новоприобретенной верой. Или, лучше всего - кто смог бы личным примером показать возможность подобного синтеза. Именно таким человеком оказался для многих герой книги Ива Амана, сельский священник отец Александр Мень, ставший пастырем и учителем для десятков советских интеллигентов, пришедших в церковь в годы «развитого социализма».

С приходом отца Александра состав прихода обновился. По воскресным и праздничным дням здесь стали теперь появляться новые лица: интеллигенция, молодежь, москвичи. Не все новые прихожане знали, как нужно держать себя в православной церкви, как креститься. Некоторые во время службы складывали руки крест-накрест, молодые девушки входили в храм не покрыв голову или даже — о ужас! — в брюках.
Об отце Александре много писали и до, и после Амана. Однако среди всех этих текстов нет, пожалуй, ни одного нейтрального. Что неудивительно - мало кого могла оставить равнодушной фигура либерального священника-еврея. Одни его разве что не боготворили. Другие ненавидели, все по разным причинам: антисемиты - за пятый пункт, ревнители православия - за «экуменизм» и симпатии к католическому Западу.

В обращение был пущен длинный анонимный пасквиль. «Вы меня не знаете, отец Александр, но я давно наблюдаю за вашей деятельностью... Придется объясниться с вами по-настоящему... Дело не столько в вас, сколько в тех видимых и невидимых силах, которые управляют вами... Условное собирательное имя этим силам — сионизм... Иудаизм тщательно скрывает от еврейского народа, что в глубине этой религии совершается поклонение диаволу... Вы являетесь «постовым» сионизма в Православии. Между сионизмом и властями католической Церкви возник самый тесный союз... Заразить православных католическими настроениями... и т.д. и т.п.
Наконец, правоверные иудеи ненавидели Меня как предателя, «совратившего» к тому же многих других евреев. Один из них, известный ученый-отказник профессор Бранновер, уже будучи в Израиле, писал:
Самым опасным и непосредственным врагом еврейского пробуждения было и остается по сей день иудео-христианство, центром которого является церковь в Москве, возглавляемая весьма предприимчивым евреем-выкрестом. Пользуясь тем, что евреи, в душах которых просыпается жажда духовности, катастрофически несведущи в иудаизме и путь к познанию в этом направлении прегражден многими барьерами — языковым, культурным, психологическим, — вышеупомянутый иудео-христианский лидер и его подручные приманивают мятущихся доступностью своего отравленного товара.

Сам же отец Александр считал, что «для христианина-еврея родство по плоти с пророками, апостолами, девой Марией и самим Спасителем - великая честь и знак двойной ответственности, как члена Церкви и как члена народа Божьего». То есть, переходя от неверия к христианской вере, он возвращается к традициям своих отцов и связан с иудеем верой в единого Бога. Однако целенаправленной миссионерской деятельности среди евреев, насколько известно, отец Александр все-таки не вел. А нескольким евреям (правда, по непроверенным сведениям) даже предложил обратиться в синагогу, полагая, что им там будет лучше.

Возможно, исследователю-иностранцу было бы проще написать объективную, «без гнева и пристрастия» биографию отца Александра. Однако Ив Аман, судя по всему, даже не пытался быть объективным. Его книга проникнута нескрываемой симпатией как к самому священнику, так и к его окружению. Порой Аман проявляет даже больше такта, чем сами духовные дети отца Александра. К примеру, говоря об отношениях с сельскими прихожанами, Аман ограничился следующим замечанием:

Отца Александра часто представляют священником интеллигенции, но он отнюдь не пренебрегал простыми людьми: прихожанами из своей деревни и ее окрестностей. Сами они уважали его и верили в силу его молитвы. Он ходил по домам, бывал почти в каждой семье: причащал больных, соборовал умирающих, освящал дома. Его общительность и теплоту испытал на себе каждый.
А между тем, эти отношения складывались порой весьма и весьма непросто. Как пишет Зоя Масленникова, многие годы прожившая рядом с Менем, часть прихожан так и не смирилась с молодым священником-евреем:
Нелегко складывались отношения с деревенскими прихожанами. Эти бабушки-завсегдатаи служб откуда-то твердо знали, что положено и что не положено: когда и сколько класть поклонов, как прикладываться к иконам, как передавать свечи, как верующим одеваться…. Часть сразу покорила доброта, открытость, рвение молодого батюшки, а другие твердо стали на путь оппозиции по причине антисемитизма.

Одну из глав своей книги Аман посвятил краткому изложению религиозного мировоззрения о. Александра, и, в частности, его отношению к «еврейскому вопросу».
К сожалению, автор ограничился простым изложением фактов, даже не попытавшись подвергнуть обсуждаемые тезисы какому-либо богословскому анализу с точки зрения церковных канонов и догматов. Между тем подобный анализ мог бы быть очень полезен и интересен, особенно с учетом весьма странных поступков о. Александра, упомянутых другими его биографами - например, заочного венчания православной с буддистом(!), о котором писала все та же Масленникова.

Однако, несмотря на все вышесказанное, книга Амана привлекает внимание. Во-первых, речь в ней идет о действительно незаурядном человеке, прожившем нестандартную жизнь и принявшем мученическую смерть. Отец Александр был убит: его ударили сзади топором, когда он шел в церковь. Во-вторых, задача, которую пытался решить отец Александр, – синтез веры и «интеллигентности» – остается актуальной и для современного религиозного сознания. Причем не только православного, но и иудейского. А в-третьих, потому, что эта книга – не только об отце Александре. Свой труд Ив Аман написал, прежде всего, для западного читателя, который не слишком разбирается в российских реалиях. Поэтому в книге появились целые главы, посвященные истории правозащитного движения, советской политике в отношении инакомыслящих, с упоминанием Синявского и Даниэля, Солженицына, Сахарова.
В 1994 году, когда вышло первое издание книги, общество было скорее перекормлено подобной информацией. Однако с тех пор выросло поколение, «не знавшее фараона», да и климат в стране успел существенно измениться. И в этой ситуации книга Амана может послужить полезным напоминанием о том, как жилось в стране в эпоху «развитого социализма».

Еще о советском мировоззрении:

Вокруг Даниэля Штайна
Михаил Жванецкий
Павел Лунгин


     

     

     


    Комментарии

     

     

     

     

    Читайте в этом разделе