Яблоки и яблони

Карл-Йоганн Вальгрен. Кунцельманн & Кунцельманн
  • Издательство: Рипол Классик, 2010
  • Перевод: Сергея Штерна
Дела сорокалетнего Иоакима Кунцельманна совсем плохи. Только что купленный дом на острове Готланд вместо шикарного особняка с рекламного проспекта оказался жалкой развалюхой, а средств нет ни на ремонт, ни на погашение миллионного кредита за эту дивную недвижимость. Возлюбленная, перестав получать в подарок шубки и бриллианты, внезапно к Иоакиму охладела. Статьи в глянцевые журналы — основной источник доходов Иоакима — не пишутся, нет вдохновения. Психоаналитик без надлежащих гонораров отказывается разбираться как с изобретенной горе-пациентом перверсией – «аутоканнибализмом», так и с очевидной порнозависимостью Иоакима. И еще электричество отключили за неуплату.

Но страшнее финансовых неурядиц оказывается подлинное горе — неожиданно умирает горячо любимый отец Иоакима. Хотя знаменитому художнику-реставратору, эксперту по подделкам живописи, было уже за восемьдесят, чувствовал он себя отлично, играл в теннис и всерьез планировал перевалить за столетний рубеж. И вдруг Виктора Кунцельманна находят мертвым – с кистью в руке, за мольбертом перед неоконченным офортом Дюрера.

Затем выясняется, что перед смертью Виктор уничтожил бо́льшую часть своей уникальной коллекции живописи — того самого наследства, с помощью которого его незадачливый отпрыск рассчитывал поправить дела.

А на похороны приходит странный старик и сообщает совсем уж небывалую вещь: оказывается, во время войны Виктор был не бравым офицером британской армии, а заключенным немецкого концлагеря. И носил он там одежду с розовым треугольником – отличительным знаком гомосексуалистов.

И вот шаг за шагом Иоаким расследует подлинную жизнь отца.

Виктор Кунцельманн рано остался сиротой. Католический приют, страсть к рисованию, рано осознанная гомосексуальность — и Берлин, самый блистательный и толерантный город Европы начала ХХ века, где каждый, независимо от вероисповедания, политических взглядов и сексуальной ориентации, находил себе место.

Этот квартал жители называли Кварталом Толерантности. Три конфессии жили здесь в мире и согласии: берлинские евреи шли в синагогу на углу Ораниенбургерштрассе, в Софиенкирхе шла лютеранская служба, а рядом расположилась католическая больница при монастыре с небольшим детским домом, где и рос Виктор.<…> Столица десятилетиями была прибежищем людей одинаковой с Виктором ориентации, и пройдет еще немало времени, прежде чем нацистам удастся искоренить эту весьма и весьма живучую субкультуру. Может быть, поэтому он воспринимал свои юношеские годы как радостное и беззаботное время.
Но постепенно все менялось: «крикливая пропаганда, вульгарные антисемитские карикатуры в газетах… бесконечные полувоенные парады чуть ли не на каждой улице», со стен музеев исчезали любимые полотна Виктора – работы художников-«деградантов». И люди тоже исчезали. Пропал и учитель Виктора – еврей Майер.

А вскоре Виктор и сам попал в концлагерь – случайный знакомый, склонявший Виктора к интимной связи, оказался «подсадной уткой» и помог властям разоблачить «извращенца».

Сюжет с «ловлей на живца» повторится в жизни Виктора еще дважды. Первый раз — почти сразу после войны, в Швеции. Второй — в новом, просоветском Берлине. Либеральные и коммунистические власти отвергали людей с нетрадиционной сексуальной ориентацией так же, как нацисты Третьего рейха. После войны гомосексуалов даже отказывались признать «жертвами нацизма» – наряду с сидевшими в концлагерях уголовниками.

Вынужденный вновь и вновь прятаться, Виктор убеждается, что современный мир пронизан фальшью и подлинную жизнь в нем ведут лишь те, кто отмечен стигмой инакости, страдания — евреи, гомосексуалисты, женщины, не желающие довольствоваться участью секретарш и домохозяек.

Иоаким Кунцельманн живет, кажется, уже совсем в другом мире. Здесь никому и в голову не придет скрывать свою сексуальную ориентацию. В Берлине, напротив памятника жертвам Холокоста, теперь стоит и другой памятник - гомосексуалистам, уничтоженным нацистским правительством в те же годы. Однако и новый мир лишен подлинности и честности. Внимание к человеку заменила политкорректность, дегуманизация достигла предела: постмодернистская эпоха породила ток-шоу, отфотошопленных красавиц и притворяющихся открытиями компиляции.

В мире ничего больше нет, остались одни подделки. Женщины с фальшивыми губами и грудью. Молодые писатели, которые пишут пастиши без ссылки на оригинал… Фальшивая, вводящая в заблуждение реклама, искусственные улыбки в кабаках, бесконечное вранье политиков на трибунах. Адорно прав: современность копает могилу подлинности, о ней можно забыть, подлинность принадлежит прошлому.
В этом «бесконечном хоре фальсификаторов и плагиаторов» Иоаким слышит один из ведущих голосов — собственного отца. Настоящий Виктор Кунцельманн, художник-гомосексуалист, надевший маску много лет назад, швырял фальшивому миру свои подделки одну за другой – это была его месть, его жест отчаяния.

«Работа над ошибками» отца и его поколения помогает Иоакиму пересмотреть и свою жизнь. Он больше не хочет крутить сомнительные интрижки, погашать один кредит с помощью другого и переписывать своими словами французских структуралистов. Если мир не желает принимать тебя и заставляет носить маску, разговаривать с ханжами и фарисеями приходится на их языке. Но в отличие от прежнего мира, где подлинным было только страдание, в мире сегодняшнем, пусть и несовершенном, можно позволить себе оставаться собой без риска для жизни.

Еще художники, которых может обидеть каждый:

Марк Шагал и его тексты
Захар Кордовин и его шедевры
Еврейские художники и их картины: слабо угадать?


     

     

     


    Комментарии

     

     

     

     

    Читайте в этом разделе