Утешение философией

  • Издательство: Эксмо, 2006
  • Перевод: с английского Лилии Махалиной
Книги американского психотерапевта и автора нескольких бестселлеров Ирвина Ялома не продают в отделе зарубежной прозы. Их надо искать в «практической психологии», а то и – почему-то – в "политологии". Между тем написанный в 2005 году и довольно быстро переведенный на русский язык «Шопенгауэр как лекарство» - вполне себе «фикшн». Правда, привычный подзаголовок «психотерапевтические истории» присутствует и речь пойдет, конечно, о психотерапии. Но у нее в книге будет конкурент – философия.

Психотерапевт Джулиус узнает, что болен раком. Врачи обещают, что «минимум год он может ни о чем не беспокоиться». Но Джулиус, конечно, беспокоится. Ялом профессионально фиксирует эмоции героя – отрицание, раздражение, паника. Довольно быстро, однако, Джулиус решает, что последний год надо прожить максимально полно, то есть делать то, что он больше всего любит и лучше всего умеет – работать. Профессионализм перед лицом смерти.

Джулиус решает найти своего старого пациента, Филипа, которому он не смог помочь. Его задача - посмотреть в лицо своей неудаче и исправить ошибку, пока есть время. Оказывается, что Филип исцелился сам, и помог ему в этом философ Шопенгауэр. Исцеленный Филип остается неприятным человеком. Он мизантроп, как и его кумир, скряга, невежа, полон предубеждений. При этом он сам хочет исцелять – получить лицензию консультанта. Лечить людей Филип планирует при помощи философии Шопенгауэра, которым он одержим. Но ему нужен Джулиус – без «стажировки» у опытного психотерапевта лицензии не получишь. Филип и Джулиус заключают пакт: Филип попытается помочь Джулиусу справиться со страхом смерти, используя философию, а сам присоединится к психотерапевтической группе и проведет в ней полгода. «Дадим шанс Шопенгауэру и психотерапии и посмотрим, кто кого сборет», - как бы говорят герои.

Ялом хочет показать, как один человек учится жить, а другой – умирать. Первое у него получается лучше; иногда кажется, что автор, увлекшись захватывающим описанием психотерапевтического процесса, забывает, что его герой смертельно болен, и только «для порядка», спохватившись, иногда упоминает об этом. Филип учится жить, а научиться жить, согласно Джулиусу (и Ялому) невозможно, не умея общаться. Для этого существует психотерапевтическая группа. Там можно потренироваться, чтобы потом применить навыки общения в большом мире и постараться быть счастливее.

Главный герой убедителен только как профессионал. Мы знаем, что Джулиус очень любил свою жену и до сих пор скорбит о ее смерти. Мы знаем, что у него есть дети, друзья, прошлое. Однако обо всем этом упоминается как бы вскользь, и веришь с трудом. На самом деле главный герой книги – не Джулиус, а психотерапевтическая группа, которую он ведет, а то и сам воспеваемый им метод групповой терапии. Ну и, конечно, Шопенгауэр.

Групповая психотерапия предстает делом увлекательным и занудным одновременно. Непрерывное внимание к деталям, мелочам, возвращение назад, нарочитое торможение любого разговора: «Почему ты это сказал? Что ты чувствовал, когда он говорил это? Что ты чувствуешь сейчас, когда я произношу эти слова?» Восхищает постоянный самоконтроль психотерапевта: он не может и не должен в полной мере проявлять свои чувства; его цель – помочь раскрыться другим, членам группы, подопечным.

Однако от читателей Ялом не скрывает, что его герой, хоть и психотерапевт, а ничто человеческое ему не чуждо. Ревность к Филипу, завладевшему вниманием группы, злость на другого участника, который умолчал о своем алкоголизме, отвращение к образу жизни пациентов, ярость, отчаяние, боль...

«Неблагодарный ублюдок. Несчастный скряга. Жмот. Я стараюсь для его же блага, и вот что я получаю взамен – верно говорят, что доброта не остается безнаказанной. ... Подлый негодяй».
Он оставил эти размышления при себе и, отчаянно борясь с раздражением, попытался восстановить цепь событий».&&.

Конечно, критику психотерапии будет чем поживиться. В романе есть пародийное описание психоаналитика:

&&«Но ее психоаналитик уверен, что если она подавлена, боится секса и если у нее все эти штучки вроде провалов в памяти..., то ее наверняка должны были совращать в детстве. Так, видите ли, написано в этой чертовой книжке, а он на эту книжку молится».&&.

Но и сам Джулиус, альтер эго автора, нередко терпит неудачи. В других книгах Ялом рассказывает о своих неудачах подробно. Нередко пациенты уходили от него (или от его лирического героя) разочарованными – еще 150 долларов потрачены впустую. Групповая терапия стоит дешевле, но Филип, критикуя Джулиуса, не забывает упомянуть о деньгах. Выгодная работа у терапевта!

Выгодная, но нервная. Главы, в которых описываются встречи группы, можно назвать остросюжетными, хотя в них, вроде бы, ничего не происходит, кроме разговоров. Но зато какие разговоры! Неожиданные совпадения, тайны прошлого, признания и разоблачения. Даже о профессиональных проблемах – ответственности терапевта, контрпереносах и т.п. - рассказывается очень увлекательно. Джулиус любит свою работу и пользуется взаимностью.

&&«Одним из побочных эффектов группы – факт, до сих пор не нашедший отражения в науке, - является то, что хорошая группа положительно действует не только на пациентов, но и на психотерапевта. У Джулиуса часто поднималось настроение после занятий, но механизм этого странного воздействия оставался для него загадкой. Может, это потому, что на полтора часа он просто забывал про свои проблемы? Или это удовольствие от того, что ему удалось кому-то помочь? Или уважение группы к своему лидеру? Все это, вместе взятое? Ощущение собственного мастерства?»


Подобные переживания знакомы каждому педагогу. Беспричинный, казалось бы, подъем настроения – бонус преподавательского ремесла, компенсация опустошенности, которая тоже порой следует за прочитанной лекцией или проведенным семинаром. Вопросы, волнующие Джулиуса, - какой должна быть дистанция между аудиторией и «гуру», допустимо ли терапевту показывать свои слабости и рассказывать о себе слишком много, не вредит ли это совместной работе – это вопросы, о которых дискутируют на педагогических семинарах, доходя до крайностей и переходя на личности.

Как-то на одной из встреч участники начинают делать признания, касающиеся их сексуальной жизни. После некоторого колебания присоединяется к ним и Джулиус. А потом думает – не повлияла ли на его поведение болезнь и мысль о скорой смерти?

Не случайно в группе Джулиуса есть и врач, и преподаватель (Филип). Психотерапевт – одновременно врач и учитель; по крайней мере, представители обеих профессий испытают при чтении эффект узнавания.

«Психотерапевтические» главы перемежаются «философскими». Ялом добросовестно пересказывает несколько прочитанных им книг о Шопенгауэре. Интересно, местами удачно рифмуется с основным сюжетом, но к концу начинает утомлять. Все члены группы оказываются втянутыми в разговор о жизни Шопенгауэра и его философии. Хотя одной философией жив не будешь. Философские идеи могут быть полезны психотерапевту, а групповая терапия излечит даже самого закоренелого философа.

Но настоящий конкурент психотерапии – это не философия. Это религия. Психотерапевт Джулиус не просто не религиозен, а относится к религии с неприязнью и некоторой опаской. С непониманием. Со сложными чувствами. «Меня всегда сбивала с толку религиозная вера», - пишет Ялом в одной из «психотерапевтических историй», вошедших в сборник «Мамочка и смысл жизни».
Там же он называет веру «мощным источником удобств», нападает на принцип «Верую, ибо абсурдно» и связывает возникновение веры с чувством страха.

В «Шопенгауэре» одна из участниц группы, Пэм, которую Джулиус любит и уважает больше всех, страдает от проблем, связанных с личной жизнью. Терапия не помогает ей, и она уезжает в медитативный центр в Индии – жить в ашраме и учиться медитации. Пэм готова выполнять все требования учителя, но возмущается, когда оказывается, что его метод не чужд религии («буддизм все равно лез из всех щелей»). Так и Джулиус. Он готов использовать религиозные образы, цитату из Талмуда, воспоминание о подаренной случайным знакомым иконке – но именно использовать в своих целях.

Джулиус (как и сам Ялом) – ассимилированный еврей. Его юность описана очень кратко. К счастью, автор избавил нас от рассказа о закомплексованном-еврейском-мальчике. Не было в его юности и религиозных переживаний. В «Мамочке» Ялом вспоминает своего деда. «Зейда» («дедушка» на идише) не работал, а только молился. «Просто сидел и читал, как король». Но воспоминания эти очень смутные – сон, а не реальность. В реальности же герой Ялома – рационалист и атеист. Его «тошнило от религиозных церемоний. Отношение его располагалось где-то между насмешкой и брезгливостью».

Как-то слишком резко, слишком эмоционально. Вы хотите поговорить об этом, Ирвин?


     

     

     


    Комментарии

     

     

     

     

    Читайте в этом разделе