Ужасно смешно

Михаил Липскеров. Черный квадрат
  • Издательство: АСТ, Астрель, ВКТ, 2010
Нежная, трепетная и – банальная история. На праздновании нового, 1960 года знакомятся двое студентов — будущий геолог Михаил и «экономичка» Лолита. Первый поцелуй, успешно сданная сессия, поездка в дом отдыха по соцстраховской путевке. 11 дней безоглядного счастья, а на 12-й – «страшное» признание возлюбленной:

 — Я так тебя люблю, мой ласковый, мой теплый, что без тебя я уже не смогу быть. Но я должна сказать, что в той, другой жизни я была с одним человеком.
<…>
Как я ее ненавидел за то, что был у нее вторым, а не первым! <…> Это уже потом, когда стал чуть постарше, я узнал, что если женщина говорит, что ты у нее второй и настоящий, она лжет, но надо быть ей благодарным за это, ибо бережет она не столько себя, сколько несовершенное наше самолюбие.

Напоминает песенку, которую когда-то исполняла Ирина Аллегрова:

Все мы бабы - стервы,
Милый, бог с тобой,
Каждый, кто не первый,
Тот у нас второй!

И не случайно напоминает. Ведь перед нами — роман-шансон. Так определил жанр «Черного квадрата» сам автор Михаил Липскеров.

То, что сегодняшнему молодому человеку показалось бы сущей ерундой, в прошлом веке, даже в сексуально-революционные 60-е, воспринималось совсем по-другому. Михаил Липскеров – на это раз не автор, а герой романа – так и не простил Лолиту. Они расстались.

А теперь герою — 65. Он понимает, что жизнь прожита зря, что единственной его любовью была та, первая, потерянная по мальчишеской глупости. Если бы можно было все вернуть! И вот однажды из репродукции «Черного квадрата» появляется странный господин – не ангел, не дьявол, а просто «чувак средних лет» Сэм Хаванагила и предлагает поискать Лолиту внутри картины Малевича.

Михаил Липскеров – теперь уже автор, а не герой – сценарист и мультипликатор. Его путешествие внутрь «Черного квадрата» напоминает сценарий фильма или затянувшегося клипа. Герои попадают в глубь русской истории, вовлекаются в ее важнейшие события, кочуют от эпохи к эпохе и отнюдь не по порядку. ГУЛАГ сменяется опричниной, а Великая Отечественная война случается прежде гражданской. Одновременно это и путешествие по самым интересным местам русской литературы – от пушкинского Лукоморья до неназванного, но такого узнаваемого пастернаковского Юрятина.

Что делать? Каким-то образом прошагать, проползти, просочиться через боевые порядки красных, а потом белых, потом проникнуть в лазарет каппелевского полка, взять Ларису, тьфу ты, Лолиту, и увезти ее туда, где нет войны.
«Черный квадрат» – постмодернистская фантасмагория, трагифарс, белая клоунада. Михаил Липскеров пишет по-настоящему смешно – ужасно смешно – и когда он воспроизводит манеру «Голубой книги» Зощенко
«У казенного орла, назначенного клевать Прометееву печень, оказалась ишемия кишечника, и печень ему жрать было категорически запрещено. Из-за того что печень, по свидетельству Асклепия, сущая кладовая холестерина»
и когда обращается к «псевдорусскому стилю» юмористической фантастики своего современника Михаила Успенского:

– Сейчас надо некоего Макара найти, чтобы узнать, куда этот самый Макар телят не гонял. Там и Лолита моя обретается. Опять аглицкая принцесса подсуетилась?
– Увы, сэр. Оне-с. Чтобы Лолита вас от размышления не отвлекала. А эсквайра Макара мы знаем. Тут недалеко ферма его. Скачите за мной, сэр.

И все-таки ужасного больше, чем смешного. История не сводится к историческим анекдотам, она в судьбах людей, переломанных беспощадной эпохой.

Абрам Яковлевич Возняк: «И был он королем администраторов. И возил он артистов эстрады. По всей России до революции. И по Советской России после революции. В Гражданскую войну. По Советскому Союзу в мирное время. По фронтам в Великую Отечественную войну. <…> В 49-м его взяли за «компрометацию вождя».

При Хрущеве, когда выпускали всех этих «скомпрометировавших вождя», «врагов народа» и прочих «безродных космополитов», Абрам Возняк так и остался сидеть – точнее, долбить вечную мерзлоту на Колыме.

– И меня выпустили. По политическому. И оставили по уголовному. По моей законной статье… Если вы не любите педерастов и пишете законы об этом, то не еврейское дело с этим спорить… Скажите прямо: «Абрам, ты педераст, твое место у параши» - и я пойму!
Степенный пожилой стрелец Василий Трофимович. Он не злоумышлял против молодого царя, но лес рубят — щепки летят, и для него наступило утро стрелецкой казни. А палачом оказался человек, ставший уже родным, жених любимой дочери.

Кончается Вторая мировая война. Возвращение из концлагерей — как исход:

…оставшиеся в живых сыны Израилевы вышли из Египта и отправились в земли свои: Советский Союз, Венгрию, Австрию, Германию. Всюду, где до войны жили их роды и где их ждали пустота и пепел.
Пустота и пепел ждут и родственников героя-рассказчика – тетю Раю и дядю Симу.

И тетя Рая и дядя Сима остались одни евреи на весь Каунас. Тетя Рая тоже выжила в Биркенау. Она играла на аккордеоне в оркестре во время прибытия в лагерь новых эшелонов, чтобы заглушить звуками музыки Генделя, Баха, Бетховена крики детей, разлучаемых с матерями; жен, отрываемых от мужей. А когда наши стали приближаться к Биркенау и Освенциму, эшелоны перестали приходить, и надобность в оркестре отпала. Кого-то из музыкантов сожгли, кто-то помер сам от дистрофии (их кормить перестали), а тете Рае лагерный врач впрыснул в запястья сулему, и кисти парализовало. Дальше-то руки были вполне нормальны, а вот кисти не двигались. А так, в остальном, все было нормально. <…> Только вот, когда дядя Сима умер, она никак повеситься не могла. Руки не могли петлю связать. Поэтому она просто легла на их общую еще довоенную кровать и через двенадцать дней умерла от голода.
Ужас зашкаливает, переходит все мыслимые границы, и это обилие разбитых судеб, разлученных и гибнущих влюбленных, драм и катастроф чрезмерно, отдает дурновкусием – оттого и не песнь, не баллада, а шансон, простонародный, даже люмпенский жанр, не стыдящийся излишеств и кровавых подробностей.

Иногда путь Михаила выходит за пределы русской истории, но «эмигрантские» сюжеты связаны исключительно с искусством. Михаил кутит в кабаке с Лотреком, ищет Лолиту среди любительниц абсента и таитянок Гогена, воплощается в модель Пикассо – Минотавра, быка и тореро одновременно, стоит на подмостках цирка гениальным, но стареющим «хозяином аттракциона» – прежде он был Арлекином, а теперь ему приходится играть Пьеро. У искусства, как и у кошмара, нет временных или национальных границ.

И все-таки «Черный квадрат» – роман не только об искусстве или истории, он прежде всего о любви. В каждой эпохе Михаил и Лолита обретают и снова теряют друга. Для того, чтобы остаться вместе, им необходимо подняться над временем и его событиями: над абсурдом войны и бессмысленным разделом мира, над собственным добровольным холопством и предрассудками. А уж дальше у всех сложится по-разному: кто-то сумеет жить вместе долго и счастливо, а кто-то — просто умереть в один день.

И другие современные писатели:

Сергей Самсонов
Владимир Сорокин
Тони Барлам
Ульяна Гамаюн
Александр Генис


     

     

     


    Комментарии

     

     

     

     

    Читайте в этом разделе