Сексуальная революция одного шлимазла

Tom Monte, Эллиот Тайбер при участии Тома Монте. Взятие Вудстока
  • Издательство: Corpus, 2009
  • Перевод: с англ. С. Ильина
Макс Ясгур в Википедии, да и в других источниках указан как человек, благодаря которому состоялся Вудстокский рок-фестиваль. Именно на его земле полмиллиона человек за три дня изменили эпоху. В историю вместо Ясгура по идее, должен был войти Элияху Тейхберг — именно он пригласил продюсера фестиваля на свой участок земли, когда организаторы вдруг остались без площадки. Но и здесь в очередной раз в своей жизни Элияху оказался в пролете. Его имя могло быть погребенным под слоем мусора после нашествия хиппи, если бы Тейхберг не написал историю своего Вудстока.

Элияху Тейхберг произошел от женщины, которая «притащилась сюда (в Америку, прим. ред.) из Минска по сугробам глубиной в двадцать футов, с мороженой картошкой в кармане и гнавшимися следом царскими солдатами». Жадная, глупая, умеющая готовить только растопленный жир со вкраплениями овощей, эта женщина родила четверых детей, и трое из них благоразумно сбежали подальше от мамочки. Элияху, как самый распоследний шлимазл, оказался не в силах противостоять всеобъемлющему чувству вины, внедренному в него родителями, а потому дни свои проводил, пытаясь удержать на плаву собственный рассудок и семейный бизнес.

Эллиот Тайбер, будем справедливы, все-таки несколько раз пытался бежать. Бросил иешиву, закончил художественный колледж, поменял имя, нашел работу дизайнера по интерьерам. Даже в один прекрасный день осмелился осознать себя геем — то есть он был им всегда, только не сразу нашел этому название; и все это не спасло Элияху от мамочки. Потому что от нее нельзя убежать – другой владелец другого отеля мог бы много чего рассказать об этом, но ему не повезло — в 1960-м, за девять лет до рок-фестиваля Норманн Бейтс был арестован, и до Вудстока ему уже дела не было.

А Эллиот дотянул, и даже более-менее успешно, до поворотного момента в сексуальной истории Америки. Он зарабатывал дизайном интерьеров, и худо-бедно справлялся с одиночеством и ужасом жизни в Нью-Йорке , где вел богемную жизнь художника и перебивался случайными любовными связями.

Как и любой другой человек, представления о любви я получил в родном доме. И по моему опыту, «любовь» была ничем иным, как манипуляциями и насилием. И то, и другое подслащивалось претензией на семейную жизнь и заботу. А ведь на деле никто в нашей семье не использовал слово «любовь» применительно к кому-либо из ее членов. Мы «любили» шоколад, «любили» наш телевизор. Но никогда не говорили, что любим друг друга, да и никто из нас настоящей любви к себе не испытывал. И мой ранний сексуальный опыт был примерно таким же.
По выходным Элияху приезжал в родительский мотель и становился водопроводчиком, официантом, дворецким, уборщиком — в общем, хорошим, хотя и полусумасшедшим еврейским ребенком; все, как хотела мамочка.

«Взятие Вудстока» называется эта книга, но собственно его взятие начинается примерно с середины; а до того Тайбер погружает читателя в быт своей семьи – еврейских иммигрантов в Америке. Этот быт кошмарен настолько, насколько вы способны себе представить манипуляции, ограничения, скандалы, истерики, скупердяйство, унизительную бедность и призраки недовольных предков.

О да, призрак, подобный тому, что является перед Ханукой, — старый раввин и, разумеется, в черном костюме и шляпе, с длинной бородой и пейсами — вот сейчас он выскочит из-за угла банка, поднимет высоко в воздух здоровенную ступню и раздавит меня вместе с моим «бьюиком». «Тебе следовало стать раввином, Элияху! — Я словно слышал, как он произносит эти слова перед тем, как обратить меня в лепешку. — Думаешь, ты учился в иешиве для того, чтобы рисовать дурацкие плакатики и сдавать в мотеле комнаты без телевизоров?» И я почти видел, как раввины из моей иешивы согласно кивают головами.
Конечно, это были преступления мелочные, те, что плавали на поверхности, бросаясь в глаза лишь тогда, когда я не вглядывался в самую суть вещей. В глубине же души я знал: вся моя жизнь идет прахом. Я проклят за то, что я гей.&&

Теннеси Уильямс, Труман Капоте, Роберт Мэпплторп – эти люди появляются в книге для иллюстрации того, как сильно на самом деле поп-культура, мода, литература, вообще стиль жизни американского обывателя шестидесятых зависели от творческой энергии гей-сообщества; для иллюстрации того, насколько несчастны были геи, загнанные в подполье гомофобией чужой и своей собственной. А еще для того, чтобы показать, как близок был Элияху этим людям. Очень, очень близок. С Мэпплторпом он провел ночь; с Теннеси и Труманом даже не одну и разделил с ними по-братски какое-то количество таблеток. Жаль, что Теннеси ничего не помнит о той ночи, а насчет Трумана неизвестно, потому что больше Тайбер и Капоте не виделись.

Майкл Ланг – явившийся к Элияху с неба, подобно ангелу небесному на железной птице – организатор и продюсер фестиваля изменил жизнь Тейхбергов, их соседей, врагов, да и всей остальной Америки. Подробности подготовки рок-фестиваля Тайбер описывает любовно и бережно, не забывая ни об исторических эпизодах вроде торга Макса Ясгура с Лангом за аренду участка — от пятидесяти долларов до пятидесяти тысяч долларов за день. И о том, как много сил потратил, пытаясь обеспечить всем необходимым постояльцев семейного отеля, который в первый раз за свою историю был переполнен. И о том, что кроме пятисот тысяч, приехавших на концерт, еще миллион человек застряло по дороге на Вудсток; но прежде всего — о том, как

&&«Стоун-волл и Вудсток запустили во мне некий алхимический процесс, благодаря которому все отделенные одна от другой нити моего существа сплелись воедино, обратив меня в целостного человека. Это умопомрачительное сплетение позволило мне осуществить все мои мечты, включая и важнейшую из них — мечту о спутнике жизни, которого я нашел в Андре Эрнотте».

Как всякое большое событие, эта история состоит из плоти всех, кто имеет к ней отношение. Каждый из приехавших на фестиваль (и многие из неприехавших) мог бы написать книгу о дороге, которая привела его в это место. У каждого получилась бы своя версия фестиваля. Эллиот Тайбер "свой Вудсток" написал прекрасно: энергично и убедительно, подробно, с любовью и юмором – его даже экранизировали и теперь это некоторым образом иконическая версия события. В ней все прекрасно – если только в процессе чтения не поддаваться впечатлению, что вся эта алхимия, все эти полтора миллиона человек, собранные в окрестностях старого мотеля, и двести тысяч зачатых на фестивале детей, и все тонны дождевой воды, грязи, наркотиков, пота и спермы — все было ради того, чтобы один еврейский ребенок избавился от вездесущего кошмара идише-мамы и обрел душевный покой. Лучше вообще об этом не думать.

Еще Вудсток:

Боб Дилан: "В самом начале Вудсток был к нам очень гостеприимен".
Кем были "дети цветов" в прошлой жизни
Посмотреть фрагмент фильма "Взятие Вудстока"


     

     

     


    Комментарии

     

     

     

     

    Читайте в этом разделе