Не все сохраняет Бог

  • Издательство: АСТ, 2006
  • Перевод: с английского Д. Вознякевич
В книге Беллоу “Избранные рассказы” собраны 13 историй. По-английски все они были напечатаны сначала в периодических изданиях, а потом в сборнике “Collected stories”. Русский сборник повторяет судьбу американского оригинала – большинство вошедших в него рассказов уже издавались у нас раньше. И все-таки подобный «репринт» вполне оправдан, и совершенно понятно, почему автор решил собрать их “под одной крышей”: даже сквозь очень посредственный русский перевод слышен единый тон рассказов. Все эти истории суть воспоминания о семье и родственниках, в которых реальные биографические факты настолько искусно переплетаются с вымыслом, что самому Беллоу не раз приходилось оправдываться и уточнять: «любое сходство - случайность».

Представьте себе массивный фотоальбом с листами грубого зеленого картона, полный старых черно-белых снимков. И кто-то рядом рассказывает вам, что вот это - вторая жена вашего троюродного прадедушки, а вот это - его сын от первого брака. И вы очень скоро теряете нить, начинаете путаться, понимая только, что все эти люди - в той или иной степени ваши родственники: и эта массивная женщина, «биологически драматизированная телесными волнами и выпуклостями», и вот этот старик с глазами навыкате и «ртом как у хищной рыбы», и даже тот преуспевающий американский дядечка, «представительный, уравновешенный человек, очень тихий, “неброский”, как выражаются художники по интерьеру».

Сол Беллоу - монотонный, ненавязчивый и гениальный рассказчик историй, случившихся с людьми, запечатленными на снимках. В своем «Введении» к книге знаменитый американский критик Джеймс Вуд отмечает, что «Беллоу великолепно изображает внешность человека». С точки зрения Вуда, делает он это, дабы «обострить наши чувства и дисциплинировать восприимчивость». Он сравнивает творчество Беллоу с портретной живописью или созданием скульптуры. Однако совершенно очевидно, что перед нами не живописец и не скульптор, а фотограф, на чьих работах человек порой выходит очень странно и совершенно непарадно, в духе позднего Ричарда Аведона.

А из этих отдельных фотопортретов складывается альбом или некоторая метафизическая реальность, слепок реальности, ее суррогат, мир-двойник, населенный архетипическими персонажами, совершающими архетипические поступки. Это именно то, что Беллоу называет словом память, то, что древние справедливо назвали бы «тем светом», а современные интеллектуалы – «магией». Мир его образов - это идеальное царство, уменьшенная копия, выжимка нашего мира, печать или образец. Это тот род искусства, который не копирует реальность, а создает ее заново, подчиняясь извечному призыву «быть как боги».

Недаром по-русски говорят, что человек на фотографии «вышел»; вот так они и выходят к нам из своего идеального мира-двойника, все эти Ицики и Айзеки, Шани и Клары.

В портретах Беллоу нет обобщений, это максимально конкретные лица, выхваченные мгновенной фотовспышкой. И именно эта мгновенность позволяет преодолеть время, выпасть в параллельный мир, по которому, исчезни наш, его можно было бы воссоздать заново. Отсюда это желание сокращать собственные тексты, о котором Беллоу пишет в своем «Послесловии». Отсюда и избранная форма - очень длинный рассказ, а скорее даже предельно сжатый роман, роман о псевдо-родственниках, с элементами сугубо газетной криминальной хроники. Его истории – это не зеркало реальности, а ее макет; именно в этих рассказах реальность достигает своей предельной концентрации.

«Бог сохраняет все», - написано на воротах Фонтанного дома. Беллоу уточняет: «Бог не забывает, однако в молитвах ты особенно усердно просишь вспоминать твоих покойных». Беллоу и сам вспоминает, рассказывает, плетет историю - своеобразную шпаргалку pro memoria, едва взглянув на которую, можно воссоздать весь этот мир американских родственников целиком - со всеми его дрязгами, любовью, безразличием, страхом и преданностью.
Он начал гневно сопротивляться, они несколько раз прокрутились на месте, потом Вуди приемом, который видел в ковбойском фильме и однажды применил на спортплощадке, одолел отца, и оба повалились на пол. Вуди, уже весивший на двадцать фунтов больше Папаши, оказался наверху. Лежали они возле печки, стоявшей на разрисованном жестяном листе, предохранявшем ковер. В этом положении, лежа на твердом брюшке отца, Вуди понял, что своей победой ничего не добился. Он не мог просунуть руку под отцовский ремень и вытащить блюдо. Папаша пришел в ярость, имея для этого все основания, поскольку сын набросился на него, высвободил руку и стал бить Вуди по лицу. После трех-четырех ударов Вуди уткнулся головой в его плечо, чтобы избежать новых, и зашептал ему на ухо: «Господи, Папаша, вспомни, ради Бога, где ты. Эти женщины вот-вот вернутся!»
А также:
О Соле Беллоу на Jewish Ideas Daily


     

     

     


    Комментарии

     

     

     

     

    Читайте в этом разделе