Левант полон микробов

Роман Амоса Оза "Повесть о любви и тьме" вышел в Израиле в 2003 году и разошелся огромным по тамошним меркам тиражом - более 100 тыс. экз. Он был переведен на десятки языков; а в 2005 г. увидел свет и русский перевод.

В русскоязычной израильской среде Оза, «живого классика» израильской литературы, принято не любить. Причем совершенно не за художественные достоинства или недостатки, а по откровенно политическим причинам. Амос Оз - ярко выраженный «левый» и говорит такие вещи, которые людям постарше напоминают штампы антиизраильской пропаганды советских времен. Он за мир во всем мире, за мир с арабами, против поселений на «территориях» и т.д. Вместе с тем, Амос Оз – «левый» сионист, убежденный в необходимости, а главное, в возможности сосуществования двух независимых государств - Палестины и Израиля со столицами в разделенном Иерусалиме. "Повесть о любви и тьме" - отличное пособие для понимания генезиса подобных взглядов, столь неприемлемых для большинства израильских «русских».

Книга Оза - это история, рассказанная маленьким мальчиком. Мальчик оказался в большом мире со взрослой культурой и взрослой политикой, взрослой любовью и взрослой тьмой, а также с бесконечно длинными взрослыми разговорами о культуре и политике. Это трагическая история одной семьи, с виду весьма благополучной, однако не устоявшей перед ужасом существования середины XX века. Это история мальчика, который мечтает стать не космонавтом и даже не пианистом, а книгой. Потому что если человека можно уничтожить всегда, то уж книга где-нибудь да сохранится - на дальней полке в библиотеке Конгресса или какого-нибудь маленького европейского городка.

Среди персонажей романа знаменитые люди: Шмуэль Йосеф Агнон, Шауль Черняховский, Иосиф Клаузнер, семья Нетанияху - близкие друзья или родственники родителей Оза. Важнейшей темой обсуждения в этой среде был еврейский язык. В середине ХХ в. многим еврейским интеллектуалам казалось, что возрождение языка повлечет за собой изменение, или, лучше сказать, перерождение реальности. Мощный поток новых слов должен был трансформировать повседневность и превратить ее в великую мессианскую эру. Именно поэтому дядя Оза, еврейский историк и публицист Иосиф Клаузнер, придумывающий новые слова, казался мальчику почти Б-гом, Властителем Языка. Хотя не всем ожиданиям удалось осуществиться, возрождение иврита стало, по мнению Оза, наиболее удачной частью сионистского проекта. Ведь в конце XIX в. на этом языке едва ли могли объясниться несколько тысяч человек, а в начале XXI им владеют 8 миллионов носителей.

Еще одной темой для разговоров была культура: европейская, израильская, русская. Мы помним о мандельштамовской тоске по мировой культуре. Тоска эта воспринимается нами в контексте русского Серебряного века. Читая книгу Оза, понимаешь, что рефлексирование по поводу мировых духовных сокровищ - явление и тогдашней еврейской культуры. Которая была на тот момент очень молодой и тосковала по общечеловеческим ценностям, по тому, что у самих европейцев вызывало в лучшем случае усмешку (вспомним Музиля), а в худшем - желание эти самые общечеловеческие ценности преодолеть. Надо сказать, с последним часть европейцев и справились весьма успешно, заодно разделавшись c наивными почитателями культуры - евреями.

В романе много говорится о Холокосте. Но еще больше в нем подробных описаний послевоенного Иерусалима, разговоров и шуток, восклицаний бабушек и дедушек, библиофильских экскурсов.

В «Повести о любви и тьме» есть еще и в целом не характерная для израильской литературы тема однополой любви: многие мужчины, описанные Озом, выглядят утонченными до женственности, а к «настоящим мужчинам» как сам лирический герой, так и другие персонажи испытывают одну, но пламенную страсть. Есть в романе и хрестоматийное описание мальчиков, одетых девочками. Однако почему-то, читая именно эти эпизоды, трудно отделаться от ощущения, что все это уже было где-то в другой книжке, фильме, журнале. Как будто бы в очередной раз убеждаешься в том, что еврейская культура так и не преодолела разрыва с европейской, отстает от нее на полшага и по-прежнему ищет свое "утраченное время", пережевывая темы и образы, актуальные для первой половины XX столетия.

Как и в других своих книгах, Оз использует здесь излюбленный прием многократного повторения одной и той же мысли, воспоминания, описания. Этот прием призван имитировать механизм работы памяти. Точно так же, застревая и бесконечно возвращаясь назад, книга с трудом и неохотно продвигается к финалу, в котором, собственно, и происходит кульминационное событие - смерть матери главного героя.

Самоубийство матери, уничтожение еврейства в период Холокоста, насилие над арабами оказываются внутренне связанными с темой жертвы, необходимой для продолжения жизни. Эта во многом парадоксальная мысль становится скрытым стержнем повествования.

Несколько иначе этот парадокс сформулировала еврейская бабушка мальчика Амоса: "Уж если у тебя больше не осталось слез, чтобы плакать, так не плачь. Смейся".

Нередко факты угрожают правде. Однажды я написал об истинной причине смерти моей бабушки. Моя бабушка Шломит прибыла из Вильны жарким летним днем 1933 г. Она окинула потрясенным взглядом пропотевшие базары, пестрые прилавки, кишащие живностью закоулки, наполненные криками торговцев, ревом ослов, блеянием овец, писком цыплят, подвешенных за связанные лапки... Она увидела кровь, капающую из шей зарезанных кур, увидела плечи и мускулы мужчин, сынов Востока, увидела кричащие краски овощей и фруктов, увидела окрестные горы и скалистые склоны иерусалимских холмов - и немедля вынесла окончательный приговор: "Этот Левант полон микробов".
Около двадцати пяти лет прожила моя бабушка в Иерусалиме, знавала трудные времена, а иногда и прекрасные дни, но приговор этот не смягчила и не изменила до своего последнего часа...


     

     

     


    Комментарии

     

     

     

     

    Читайте в этом разделе