Ладушки, ладушки

Дина Суворова 30 июля 2008

 


всё будет хорошо
всё наладится
никто не сказал
что все они
не
спасутся
Федор Сваровский. Все наладится



Восьмилетняя Агата, оставшись дома одна, без спросу идет гулять в лес и по случаю ловит там бесенка. Бесенок предлагает Агате клад в обмен на свободу, но коварно привозит девочку не к сокровищам, а к своему отцу. Отец бесенка — некий «человек в серой шубе» — улыбается Агате и ругает сына за обман. Согревает замерзшие руки Агаты, играет с ней в ладоши. Когда девочка решает, что ей пора домой, человек предлагает в подарок колечки. Одно избавляет от любой боли, другое способно подарить чью угодно любовь, с помощью третьего человек в шубе исполнит всякое желание Агаты. Девочка принимает третье, но выбрасывает его у порога дома. Ночью Агате становится так плохо, она так хочет опять оказаться рядом с человеком-в-шубе, что прямо в пижаме возвращается в лес. Они с человеком-в-шубе снова играют в ладоши, и сердце ее чуть не разрывается от счастья. Но Агата останавливает игру, возвращает кольцо, после чего медленно и печально бредет домой.

Книжка издана в твердой обложке, с прекрасными рисунками художника Олега Пащенко. Мы видим глубокие следы на снегу; шерстяной полосатый шарф, развевающийся на ветру; луну — на желтом круге то ли знаком «стоп», то ли приветом из другого мира темнеет чья-то ладонь; хмурая девочка Агата стоит совершенно одна в зимнем лесу.

Такая вот история из серии «Как страшно жить». Замечательно в ней то, с каким неожиданным пафосом книжку переводят в разряд «событий исключительной важности» в современной русской литературе.

Добра в книге нет, как нет ни любви, ни бога, ни ангелов, а зло безымянно и повсеместно. Все важные поступки девочка совершает от скуки, от «приятной тоски» или от страха. Искушение и «падение героя» происходит следующим образом: Агата вспоминает, где она нашкодила, списала или наврала, и когда ее ладони

…соприкасаются с ладонями человека в серой мохнатой шубе, происходит прекрасная вещь: Агата, вспоминая все эти истории, как раз и чувствует себя хорошей. Просто — теперь это становится для Агаты совершенно очевидным, — она умная девочка, смелая, ловкая, не дающая себя в обиду и очень хорошая девочка, умеющая найти выход из любой ситуации, справляющаяся с любой неприятностью.
Агата, судя по всему — девочка с неутолимой жаждой чувствовать себя хорошей. Но «хорошесть» эта неопределенная, принимающая любую форму, какую захотят увидеть окружающие. Дома одна хорошесть, в лесу — другая. Борьба происходит только между ними, и это не имеет ничего общего ни с личной ответственностью, ни с совестью, о которых так яростно пишет Майя Кучерская. Обыкновенная моральная и эмоциональная незрелость и все метания, отсюда проистекающие. Когда восприятие добра и зла происходит на уровне физиологии — тепло, холод, мокрые ноги — путаницы не избежать.

Линор Горалик довольно давно занимается изучением инфантилизма как образа жизни, тренда, как некоей новой идеологии. Сюда относятся разнообразные подвиды «взрослых детей» вроде «кидалтов», «эмо», дауншифтеров, а также все то, чем они обрастают: наряды, игрушки, комиксы, аксессуары. Существует определенная аудитория, которой это интересно и важно; аудитория, для которой Линор Горалик — сама по себе олицетворение темы, примерно как «Tokio Hotel» для эмо-кидов. Если принять во внимание эту вполне тривиальную медийную ситуацию, станет отчасти понятно, почему такой неадекватный шум поднялся вокруг детской сказки. «Детской книгой» мы как-то привыкли считать «книгу для детей». Досадное недоразумение: «Агата» — «как бы детская» книжка для «как бы детей», но на самом деле ее адресная аудитория — взрослые люди, формально давно уже вышедшие из детского возраста. Не стоит заблуждаться: это разные аудитории, дети и кидалты, и продукты потребления у них разные. Однако ирония ситуации с этой конкретной книжкой заключается в том, что за разговорами об искушении, соблазнах и бесах никто, похоже, не опознаёт в Агате обычного советского ребенка.

Советские дети, пионеры и октябрята, все как один были атеисты, не верившие ни в бога, ни в черта. Но если ангелы и бог из детской мифологии пропали безвозвратно, то черти и бесы никуда не делись — взять хотя бы «Лампу Аладдина» или джинна Хоттабыча. Правда, это все твари не страшные, глупые, их можно обмануть и заставить работать. Вот и Агата бестрепетно моет беса в ванне, чтоб не вонял мокрой псиной.

Настоящие противники советских детей были пострашнее нечистой силы: буржуи, империалисты и шпионы. Последние подстерегали на каждом шагу, любой незнакомец мог оказаться врагом, а конфета, принятая из его рук, грозила взорваться осколочной гранатой. Буржуев, кстати, советские художники очень любили изображать в меховых шубах до пят. Любой слишком общительный человек вызывал подозрение, чужого в своем дворе видел каждый ребенок, неместными казались даже слишком приветливые свои, не говоря уже о вечно улыбающихся иностранцах. Советские дети, вообще говоря, мало сталкивались с сердечным отношением взрослых. И конечно, в череде однообразных дней, на фоне липкой паранойи и ожидания ядерной войны никто никому не обещал безмерной любви. Не предлагал избавления от боли или хотя бы помощи в исполнении желаний, не поинтересовавшись предварительно успеваемостью, биографиями родственников и пятой графой. Советским детям вообще никто ничего не обещал, это они всем обещали быть достойными, учиться и бороться.

Неудивительно, что Агате никогда и ни с кем не было так хорошо, как с человеком-в-шубе, с этим ласковым, улыбчивым врагом, и что она умирает от страха и тоски, едва он отпускает ее руки.

Другими словами, хождения Агаты — никакое не искушение Христа, а вариация на тему «Судьбы барабанщика». Не «Иисус возведен был Духом в пустыню, для искушения от Диавола», а

— Дядечка приехал! Добрый! Теперь мне будет весело.
— И то лучше, — сказала дворничиха. — Виданное ли дело — оставлять квартиру на несмышленого ребенка! Дите — оно дите и есть. Сейчас умное, а отвернулся — смотришь, а оно еще совсем дурак.

Еще советское и прочее детство:
Куда уходит детство…
Такие разные дети
Погромы времен Гражданской войны глазами очевидцев
Пули над Бродвеем::Республика прямых ностальгий
Взрослые позавчера
Детство в полосатой пижаме


    • Долгая дорога домой

      Сегодня / Фикшн Татьяна Трофимова 30 июля 2008

      Уместно вспомнить о богатой еврейской сказочной традиции, где сюжет контакта с нечистой силой ради обретения каких-либо благ («Проданное царство небесное») или просто по невниманию («Нечистая сила», «Нечестивое дело и нечистая сила») весьма распространен. В фольклорных сказках чаще всего обсуждается удивительная вездесущесть нечистой силы, которая подстерегает правоверного еврея на каждом шагу, и акцент делается на последствиях заключенной сделки. Здесь же автора интересует совсем другое. За какие-то несколько дней ее восьмилетней героине приходится совершить свой — и только свой — выбор.

     

     

     


    Комментарии

     

     

     

     

    Читайте в этом разделе