Книжный обзор: дети, конфликты, эмансипация

За последний месяц Букник видел много книжек. Про некоторые из них он сразу же написал, не в силах удержаться, про другие он до сих пор думает и обязательно о них напишет, как только что-нибудь придумает. Но ему в руки попали и такие издания, о которых большую рецензию не напишешь: то тема очень специальная и не всем читателям интересна, то книга рассчитана ислкючительно на специалистов, то ее все уже давно прочитали, а тут вдруг вышел новый перевод. Но Букник все равно мимо этих книжек пройти не может. Он вообще не может пройти мимо книжек.

Митчелл Бард. Мифы и факты: Путеводитель по арабо-израильскому конфликту. Еврейское слово, 2007.

Об арабо-израильском конфликте все знают. Хоть что-нибудь: толику текущих новостей, толику истории, несколько самых нашумевших имен. Многие придерживаются того или иного, обычно строго одностороннего, взгляда на ситуацию: «правы арабы, и рано или поздно они победят», «правы евреи, но рано или поздно победят арабы», «все не правы» и «ничего хорошего у них там на Ближнем Востоке не будет».

Надо сказать, Митчелл Бард, на почти 500 страницах рассматривающий разнообразные этапы, аспекты и детали арабо-еврейского проблемного сосуществования и щедро заполняющий головы читателей фактографией, никоим образом не помогает нарисовать хоть подобие объективной картины. Книга сугубо тенденциозна, откровенно ангажированна, безапелляционно пристрастна – в сине-белую пользу, естественно. Короче говоря, кому не хватает красноречия в ночных спорах с соседом-леваком – полистайте на досуге, авось пригодится.

Яков Кац. Исход из гетто: Социальный контекст эмансипации евреев, 1770–1870. Мосты культуры, 2007.

В длинной творческой биографии Якова Каца (1904-1998), мэтра уровня Броделя или Вебера, есть и венгерские йешивы, и немецкие университеты, преподавание в тель-авивских школах, профессура и ректорство в Еврейском университете в Иерусалиме и преподавание во многих университетах Европы и Америки. Популярный преподаватель, он воспитал целое поколение историков, многие из которых занимают сейчас ключевые посты в еврейских академических структурах по всему миру.

Кац был плодовитым автором, написавшим более десятка монографий и сборников статей. Над книгой «Исход из гетто» (1973) Кац работал восемь лет, совмещая – впервые в еврейской исторической науке – анализ традиционных еврейских источников с использованием современного социологического инструментария. Пафос этой не самой, прямо скажем, легко читающейся книги в том, что у каждой медали, то бишь, у каждого прогресса есть оборотная сторона. Столь долго и звонко воспеваемая еврейским Просвещением эмансипация не просто повлекла за собой ассимиляцию, а поставила ее необходимым условием. Ликвидация прав автономии стала условием получения гражданских прав, приобщение к европейской культуре могло произойти лишь при условии утраты своей собственной, а вхождение в «большое» общество привело к смене нейтрального отношения издалека презрением вблизи.

Исраэль Барталь. От общины к нации. Евреи Восточной Европы в 1772-1881 гг. Мосты культуры, 2007.

К поколению учеников Якова Каца как раз относится Исраэль Барталь, крупный ныне действующий еврейский историк, один из влиятельнейших представителей израильской академической элиты, ныне декан факультета гуманитарных наук в Еврейском университете в Иерусалиме.

Книга «От общины к нации» – очень геометрическая книга, в приложение к которой просится сложный чертеж с разными проекциями. Эта монография, учитывающая разные актуальные научные тренды – и отказ от виктимности в описании еврейской истории, и выявление конфликта между наукой и коллективной памятью, и борьбу с влиятельными историографическими мифами, – посвящена восточноевропейским еврейским общинам конца XVIII – XIX вв., каждая из которых была частью политически распавшейся, но культурно сохранившейся общности польского еврейства и в то же время частью новой общности немецкого, австрийского или российского еврейства. Каждая была оплотом традиционного уклада и в то же время порождала новые веяния и движения, приводившие к разрушению оного. Каждая являлась и считала себя частью еврейской диаспоры и в то же время пыталась интегрироваться во внешнее общество, впадая то в эйфорию, то в панику, то ощущая любовь и единение, то ожидая новых всплесков насилия, страстно желая «выйти на улицу» и осознавая при этом, что «люди на этой улице отнюдь не ждут нас» (И.Л. Перец).

Эта насыщенная разнообразными процессами эпоха пала жертвой сильной негативной стереотипизации, проводимой сионистами, которые стремились «весь мир насилия разрушить», и форсированной Холокостом. Не говоря уже про русскую классическую литературу, благодаря которой мы «помним» лишь засаленные сюртуки и шинки, шинки, шинки. Мало того, что всё – как обычно – было совсем не/не только так. Как бы оно ни было, речь идет не о горстке жалких бедных «спиртопродавцев» и даже не просто о старом добром штетле, а о крупнейшей еврейской диаспоре, без изучения истории которой в XIX веке невозможно понять ни блестящую карьеру американского еврейства, ни все трагедии еврейства советского, ни Холокост, ни «очистительный опыт» сионизма, ни современную израильскую политическую культуру.

Исаак Башевис Зингер. Папин домашний суд. Еврейское слово, 2007.

Книгу воспоминаний о своем детстве, проведенном в варшавских еврейских трущобах, Исаак Башевис Зингер писал уже в весьма зрелом возрасте. И рассказ о детстве получился очень опосредованным, переосмысленным. Вся книга пронизана рассуждениями о конфликте холодной логики и пламенной веры, о хасидах и митнагдим, о талмудической эрудиции и праведности. Талмуда, Онкелоса и Тосефты в ней больше, чем порванных штанов и плиток шоколада. А ведь роман-то о детстве – пусть в патриархальной и ортодоксальной среде, но о вполне себе мальчишеском детстве. Как напугать товарища, приврав, что знаешь все тайны каббалы? Что произойдет, если птица будет вечно лететь, никуда не сворачивая? Может ли быть конец у пустоты? Как звезды, по словам взрослых, такие огромные, умещаются на клочке неба над крышами домов на Крохмальной улице?

Странная у нас ситуация с рецепцией этого романа в России. Он уже выходил в 1997 году, в хорошем переводе, под названием "В суде у моего отца". Но если посмотреть, к примеру, в блогах, то даже те, кто восхищается Зингером и видит в нем воплощение еврейской духовности, такой будничной, простой, непритязательной духовности, из конкретных произведений упоминает в основном «Шошу» (очень сентиментальную), «Раба» (очень притчевого), рассказы (более современные) – но не «Папин домашний суд». Что, о детстве читать никому не интересно? А как же культовые детские книги, у каждого поколения, гендерной и социальной группы свои? «Дорога уходит в даль» и «Записки институтки». «Два капитана» и «Тимур и его команда». «Детские годы Багрова-внука», и «Детство Никиты», и «Пеппи» с «Эмилем из Леннеберги», в конце концов. А вот Зингерову «Папиному домашнему суду», видимо, не стать такой культовой книгой. Может быть, слишком дистанцирована от нас – хронологически, географически и ментально – эта эпоха. А может быть, книга слишком дистанцирована от детства.

Или название "Папин домашний суд" вместо гораздо более строгого и уместного "В суде моего у отца" как раз и призвано сделать книгу Зингера более "детской"?

Еще о детстве:

Зузак. Книжный вор

Еще о конфликтах:

Тель-авивский дневник


     

     

     


    Комментарии

     

     

     

     

    Читайте в этом разделе