Игра в бирюльки

Зададимся вопросом: как рассказать о груше тому, кто никогда ее не видел, не ощущал, не обонял? Талантливый автор на пределе творческих сил способен выразить грушу последовательным описанием ее формы, текстуры, цвета, запаха, упругости, податливости, брызг сока из надкушенного бока, сладости во рту, липкости щеки после.

Зададимся вопросом – как рассказать о книге тому, кто еще не знает, что эта книга предназначена именно для него? И вот ваш рецензент сидит и пишет рецензию на книгу, в которой героиня сидит и пишет рецензию на книгу, в которой некто Келси Ньюмен в подробностях и с научными выкладками излагает, как пережить конец света, который вообще-то уже наступил. Если по-честному, рецензент должна редактировать переводы рассказов одного прекрасного американского автора, а героиня — писать роман, но героине роман не дается вот уже который год.

Вам кажется, что вы это уже читали? Так и есть – это фрагмент рецензии на книгу Scarlett Thomas. Our Tragic Universe, одну из многих десятков прекрасных, которые мы читали в уходящем году, потому что люди должны читать книги, иначе они умрут. Книги, конечно. Люди-то приходят и уходят.

В этом году, например, к нам пришел Михаил Идов с первым своим романом «Кофемолка», вдруг появился без предупреждения. Его герой, как выяснилось, тоже пишет роман: кофемания от Марка — это книжка о «нашем круге», который всегда о себе: богема среднего класса, интеллектуалы с в/о и в/п, отличающие Трюффо от латте и выучившие, что в этих словах удваивать, а что — ударять.

И мы удивлялись, и радовались, и тоже удваивали, и ударяли, и даже поговорили с автором о том, что он имел в виду.

А в это время с других сторон подходили другие люди.

Пришел Пол Хоффман с романом «Левая рука бога» и показал новый мир, страшный и честный. Учитывая мировые тенденции — кидалтизм (звучит как дебилизм, но таков он и есть), дауншифтинг, повальный дефицит внимания и новомодная дислексия — книга эта вообще не должна была появиться, в лучшем случае в виде комикса. Однако ж появилась. И, похоже, лучшей книгой года в категории «эпическое фэнтези» так и останется эта героическая сказка для взрослых. Она уже есть на русском языке, а вот другой страшной сказки пока еще нет.

Ян Мартель и его Beatrice and Virgil рассказывают,
как старый таксидермист пишет пьесу про ослицу и ревуна, живущих на полосатой равнине спины Рубахи XX века; он станет читать тебе фрагменты, не выпуская листков из рук, и просить твоего совета; ему нужен твой талант, и ты не сможешь отказать ему в этом — день за днем, страница за страницей, пока наконец не услышишь Финал. И тогда паззл сложится сразу и целиком — страсть драматурга к чучелам, подчеркнутые им пассажи Флобера о планомерном, бесстрастном уничтожении животных, бешенство твоей собаки, даже номера домов, что ты замечаешь по дороге: 1919, 1923, 1929, 1933.
Но будет поздно — нож, кровь, огонь. Останутся только тринадцать «Игр для Густава», игр за пределами разума.

А потом все засыплет снегом, белым пушистым внутри прозрачной пирамидки. Пирамидка зовется Владимир Сорокин. Холодная, прозрачная, с одной стороны испачканная чем-то липким и белым, с другой — чем-то липким и красным. Если присмотреться, внутри пирамидки происходит какое-то движение, кружение, что-то внутри пирамидки все время происходит, если присмотреться.

Сорокина всегда интересует точка преломления, место, где привычный русский язык разлагается на радугу рипс нимады, Чехов становится собственным клоном, а сквозь сердце прорастают кристаллы льда. Это — то самое место, в котором наркотик начинает действовать. Любой наркотик: кокоша, голубое сало, рыбки из аквариума «Дня опричника», пирамидка из «Метели», великая русская литература, разговорная речь, сексуальный угар, смертный сон. Раньше Сорокин ледорубом вламывался в сознание. В «Метели» укутывает снежком: спи, барин, беда, барин, буран. Бай-бай.
А во сне барину снились рыбы. Белые, красные, с глазами и без глаз, с зубами и некоторые даже с руками. Нил Шубин в книге «Внутренняя рыба: История человеческого тела с древнейших времен до наших дней» объяснял: у всякого существа на земле есть биологические родители. Эта простая мысль не нова — «Авраам родил Исаака…» — но нуждается в постоянном напоминании и пояснениях, чтобы не потеряться по дороге в прекрасное будущее человечества. Речь о том, что различия и сходство между евреем и эскимосом таковы, что по ним можно проследить, как развивались тот и другой на протяжении миллионов лет, и при желании найти все мутации, которым подверглись бы евреи, попробуй они сотни тысяч лет назад поселиться на Чукотке. Какими будут наши потомки через миллионы лет — пока неизвестно, но внутри них точно будет рыба. В рыбе — яйцо, в яйце — жизнь кощеева.

И если бы мы не опоздали, то успели бы почувствовать жизнь в той маленькой кости, хрупкой, тонкой, пока она не рассыпалась прямо на ладони, но мы, конечно же, опоздали. И опоздав, начали что-то говорить быстро и сбивчиво, как Федор Павлов-Андреевич в «Романе с опозданиями». Потому что пунктуальность — или она у человека есть или ее нет. Воспитать практически невозможно. Получился гон с опозданиями, с которым если войти в ритм, то в метро вдруг неожиданно начинаешь танцевать под MTV, на Ипанеме, под дождем Рио, а на экране айфона одновременно разноцветное небо Афона, и лезет снежная туча с неба над Монино, а Основная (Москва) отчаянно мигает огнями срочного вызова: там опять проебали дедлайн. И за это — за их вечные пробки, за неустанный их бег по кольцу, за эту их в лазури блаженную голову — на них сверху спускается гигантское облако пепла.

И из этого облака вышли неприличности под именами Джейн Остин и Сет Грэм-Смит, и назвались «Гордость и предубеждение и зомби». И показалось, Грэм-Смит открыл настоящую золотую жилу. Больше не нужно притворяться, что вы читали классику, если вы ее не читали. Больше не нужно напряженно вспоминать, в каком романе уже встречалась подобная извилина, — просто берите и читайте, и больше не говорите, что это скучно, потому что не может быть скучной книга, где по дорогам бегают зомби и выскребают мозги из достопочтенных помещиков. Давайте перепишем «Войну и мир», давайте вернем Достоевского в массы, давайте вручим Раскольникову топор и пусть убивает свою старушку без угрызений совести.

Мы же бежали дальше, по зеленой траве за слишком быстрым мячом, и думали, не сон ли это какого-нибудь неразумного осьминога. И так же бежал герой романа «Ноги» Сергея Самсонова Шувалов – в промежутке между явью и смертью, огибая противников по немыслимым траекториям, гадая, нужно ли ему заснуть еще глубже или, наоборот, окончательно проснуться, и не знал, что на самом деле всю жизнь играет на зеленой траве потерянного рая для самого главного болельщика. И нет никакой разницы, в чьем сне все это происходит.

Если это понять, то можно взрывать воздушные замки без страха и трепета, как Стиг Ларссон и его «Девушка, которая взрывала воздушные замки». В 2008 году этот скромный журналист и любитель научной фантастики, очкарик и интель, посвятивший свою жизнь борьбе с неонацизмом, стал самым продаваемым автором в мире после Халеда Хоссейни. Его трилогия «Миллениум» «Девушка с татуировкой дракона», «Девушка, которая играла с огнем» и «Девушка, которая взрывала воздушные замки» издана более чем в сорока странах, вышли экранизации, впереди – Голливуд.

В Голливуде, мы, бывало, ужинали, потому что первым и главным искусством для нас, как известно, является еда. Вторым первым — кино. Две эти страсти мы всегда мечтали соединить с третьей — сексом. И нам это отчасти удавалось. Мы смотрели, как Цай Мин-Лянь давал своим героям арбуз и снимал нежное сладкое порно, смотрели, как Микки Рурк кормил девушку клубникой и рисовал по коже льдом, мы помним, как нам сводило живот на «Ночном портье», мы чтим всех истекающих соками, томящихся, горячих и тонущих в соусах жизни. И мы научились делать это сами благодаря книге «Кинокулинария: роскошные ужины и фантастические рецепты из волшебной страны кино».

Тем временем некоторые из нас не только читали книги, но и писали их, а другие люди их печатали, а третьи рассказывали о них и советовали другим. Книжный обозреватель «Эксперт Online» Михаил Эдельштейн выбрал десять самых увлекательных произведений, вышедших в свет в российских издательствах в 2010 году.

В этом списке – книга Гилы Лоран «Фрикипедия, или Похождения Осколка». Пока Гила Лоран писала «Фрикипедию», Букник стоял рядом, сопел и подглядывал. И радовался, когда выходила очередная глава, и читал, и рассказывал всем кому ни попадя, как это прекрасно. И длилось это два с лишним года.

В десятке – книга Исроэл-Иешуа Зингера «Семья Карновских», которую на «Букнике» можно было прочитать гораздо раньше, чем на бумаге. И несколько других прекрасных книг, о которых мы пока не написали, потому что некоторые книги лучше читать медленно.
И, кстати, пора признаться, что время от времени мы врали. О себе, о мире, о прошлом и будущем, и даже время от времени о настоящем. Ну, потому что, так уж получилось, что все врут. Да, многим из нас тоже больно было об этом узнать. Но боль – это симптом, а значит, с ней можно работать.

Врачи уже могут заменить сердце, печень, почки, перелить кровь, переставить суставы, почти все «железо» стало доступно для апгрейта. Но телом управляет мозг, а его, как правило, чинят отдельно от тела. И только Хаус может различить язык бессознательного, определить поломку и исправить баг в печени. То, что он способен между делом устранить проблемы душевного или духовного свойства, только делает его круче. Но вопросы морали здесь неуместны, нежность машине без надобности, ей просто нужен хороший механик.

И, пожалуй, хорошая программа. Она существует, ее придумал Дэйвид Иглмен в книге В сумме. 40 фантазий о жизни-после. И дальше, дорогие, читайте внимательно. Вы, и вы, и ты, мальчик, тоже.

Твоя читательская программа в жизни-после состоит из двух этапов. На первом этапе тебе предстоит прочесть все книги, которые ты уже читал в жизни-до, но не понял или не полюбил. Каждую тебе предстоит читать снова и снова до тех пор, пока не найдешь в ней что-нибудь хорошее — или хотя бы не поймешь, что хотел сказать автор и почему он это сказал так, а не иначе. А научившись читать, ты волен читать все, что заблагорассудится, и проживать все то, о чем прочел.
И тогда, может быть, (не наверняка, но есть шанс), все выживут в этом долгом сне, никого не засыплет метель и пепел, и никто не станет неприличностью.

Ну, разве что некоторые.


     

     

     


    Комментарии

     

     

     

     

    Читайте в этом разделе