В поисках утраченного счастья

Отцы и матери в книгах Аркадия Гайдара

Неблагодарный труд – писать детские книги. Еще более неблагодарное занятие – открывать эти книги, будучи взрослым, и отчаянно осознавать то, о чем не догадывался в детстве: все это на самом деле о жизни совсем не веселой и не детской, а вовсе взрослой и страшной.

И никакие увлекательные подробности не могут скрыть истинного предназначения таких книг – сказать правду о том, как это было – жить в атмосфере постоянного ужаса и непонимания, скрывая свои истинные чувства, описывая их многослойными метафорами, которые становятся ясными далеко не с первого прочтения.

Аркадию Гайдару удалось совершить невероятное – рассказать о том, какой была Россия в 1930-х годах и как себя вели себя люди, каждое утро видевшие опечатанные двери соседей.

«Голубая чашка» - один из лучших рассказов русской литературы - на первый взгляд представляет собой невинное и прелестное описание одного дня из жизни среднестатистической советской семьи на отдыхе.

Однако глубинный смысловой слой рассказа повествует совсем о другом – о самой Родине, о стране, отталкивающей и обвиняющей своих детей, и пресловутая «голубая чашка», неизвестно кем разбитая, – лишь отражение и репрезентация разрушенных и осиротевших семей.

И даже убежать от этой требовательной Родины не получается, хотя герои пытаются:

«А нам совсем не весело.
– Что ж! – говорю я Светлане. – С крыши нас с тобой вчера согнали. Банку из-под керосина у нас недавно отняли. За какую-то голубую чашку напрасно выругали. Разве же это хорошая жизнь?
– Конечно, – говорит Светлана, – жизнь совсем плохая.
– А давай-ка, Светлана, надень ты своё розовое платье. Возьмём мы из-за печки мою походную сумку, положим туда твоё яблоко, мой табак, спички, нож, булку и уйдём из этого дома куда глаза глядят….
…. Прощай, Маруся! А чашки твоей мы всё равно не разбивали".

Отец и дочь на своем пути – а он, конечно, представляет собой архетип взросления, - встречают массу персонажей, выполняющих, скорей, функции общеизвестных фольклорных препятствий, готовящих героев к вхождению в мир ответственности и зрелости.

Армейские маневры, происходящие на буколически прекрасных полянах, девочка Берта, бежавшая со своим отцом из фашистской Германии, «рыжеволосая толстая Светлана», поющая перед высокими цветами песню о маленькой барабанщице, - все это не дает читателю возможности воспринимать «Голубую чашку» как идиллическое повествование о жизни маленького ребенка.

Как и всегда у Гайдара, сама атмосфера книги излучает тревогу и обеспокоенность. И даже пресловутые мыши, на которых в конце концов списывается разбитая чашка:

«Нет, – твёрдо решил я, отбрасывая носком сапога валявшиеся черепки голубой чашки. – Это всё только серые злые мыши. И мы не разбивали. И Маруся ничего не разбивала тоже»,

есть не что иное, как метафора, олицетворение желания героев обвинить во всех бедах и неудачах влияние извне, а вовсе не глубоко скрытые внутренние противоречия.

Кадр из фильма "Тимур и его команда"Если анализировать тему связи отца и дочери дальше, то можно натолкнуться даже на глубоко табуированный мотив инцеста – точно так же, как в «Тимуре и его команде», где:

«Женя взглянула на стену и со вздохом сказала:
- Наши спешат, но только на одну минуту. Папа, возьми нас с собой на
вокзал, мы тебя проводим до поезда!
- Нет, Женя, нельзя. Мне там будет некогда.
- Почему? Папа, ведь у тебя билет уже есть?
- Есть.
- В мягком?
- В мягком.
- Ох, как и я хотела бы с тобой поехать далеко-далеко в мягком!..»


Дети у Гайдара – почти всегда без матерей, или с отсутствующими, отстраненными матерями:

«И как раз, когда собирались мы втроём идти гулять, пришёл к Марусе её товарищ – полярный лётчик.
Они долго сидели в саду, под вишнями. А мы со Светланой ушли во двор к сараю и с досады взялись мастерить деревянную вертушку.
Когда стемнело, Маруся крикнула, чтобы Светлана выпила молока и ложилась спать, а сама пошла проводить лётчика до вокзала.»

В «Судьбе барабанщика» и «Военной тайне» ни у одного из главных героев нет матери.

« - А моя мама тоже в тюрьме была убита, - неожиданно ответил Алька и прямо взглянул на растерявшегося Владика своими спокойными нерусскими глазами».

Даже в «Чуке и Геке» прекрасная, почти идеальная мать, везет детей через всю огромную страну, чтобы на несколько дней повидаться с мужем и услышать по радио бой курантов на Спасской башне – вместо того, чтобы остаться в комфортабельной Москве.

Здесь – разгадка такого, на первый взгляд, странного образа матери в книгах Гайдара. Мать-родина, отказавшаяся от своих детей, предпочитающая материнству выполнение других, более важных, по ее мнению, задач.

Роман Ле Карре рассказывает о завербованной израильскими спецслужбами британской актрисе с мужским именемЭта интерпретация материнского долга у Гайдара напоминает о матерях – героинях Танаха. Хана, вымолив у Всевышнего ребенка, отдает трехлетнего сына, будущего пророка Шмуэля (Самуила), на обучение в святилище Шило. Другая Хана, мать семерых сыновей, в годы гонений Антиоха сама отправляет всех их, одного за другим, на смерть во имя сохранения еврейской традиции, и, оставшись одна, кончает жизнь самоубийством.

В Танахе образ матери все время колеблется между двумя достаточно резкими и не похожими друг на друга описаниями – либо суперопекающая, навязчивая, истинно традиционная мать, как Сара и Ривка, либо мать отстраненная, отсутствующая, для которой на первый план выходят другие интересы – будь то завоевание любви мужа, как у Леи, или выполнение обета, как у Ханы, матери Шмуэля.

И это приводит нас к анализу еще одного сложного, завуалированного образа книг Гайдара. Мужчина и отец в них всегда представляет собой единственного взрослого в жизни ребенка.

Девочки у Гайдара – почти всегда томбои, сорванцы, мечтающие о героических подвигах маленькие барабанщицы.

Мальчики же, напротив, следуя компенсаторному механизму, обретают поэтические, мягкие, женственные черты – Алька из «Военной тайны», Сергей из «Судьбы барабанщика», и даже пресловутый несгибаемый Тимур:

«Мальчуган встает, шарит по траве руками и поднимает тяжелый букет полевых цветов. Эти цветы рвала Женя.
Осторожно, чтобы не разбудить и не испугать спящих, он всходит на озаренное луною крыльцо и бережно кладет букет на верхнюю ступеньку. Это - Тимур».

Это сочетание двух столь несхожих женских характеров и мужского образа, находящегося между ними – обычно героического, с боевым прошлым или настоящим - и приводит к тому, что образ так называемой семьи в книгах Гайдара – лишь олицетворение перевернутого, неправильного порядка вещей, воцарившегося с уходом матери.

И ничто не может восстановить привычного образа жизни – ни любовь отца, ни поддержка друзей, ни даже новогодняя елка и бой кремлевских курантов. Судьбы этих детей необратимо изменились, и этого не исправить – как невозможно обрести то счастье, которое навсегда утрачено с исчезновением любящей матери, страны, Родины.


Еще:
В поисках утраченного языка
Браво, Гайдар!
Изголодавшаяся мать, пропавший без вести отец. Kommunisten.


     

     

     


    Комментарии

     

     

     

     

    Читайте в этом разделе