Сценарист "Соляриса" и наследник Достоевского

18 марта 2007 года Фридриху Горенштейну исполнилось бы 75 лет.
Его вспоминают писатели и театральные деятели, которые с ним дружили, общались и работали:
«Молодой человек с неписательской внешностью и тяжелой манерой общения», «в нем угадывалась какая-то фантастическая смесь Гоголя и Кафки», кошку любил больше, чем жену, всех критиковал, роман с чилийкой - однокурсницей «террориста №1», первая жена - цыганка, вторая бросила, но «всегда любили красивые женщины», читая вслух его пьесу Марк Розовский рыдал… и т.п. Об эмиграции Горенштейна: «Возможно, со времен Бунина страну не покидал писатель столь крупного дарования».


Читатели его тоже вспоминают, хотя в России книги Горенштейна издавали редко.
Лично я больше всего читал в перестройку. В то время мы все много читали: так надоела цензура, что глотали все подряд. Бойко написанная повесть о злоупотреблениях могильщиков печаталась в ведущем «толстом» журнале и становилась литературным и общественным событием. В свежих номерах «Нового мира» или «Знамени» появлялись имена, знакомые кому по самиздату, кому по рассказам приятелей. Имени Фридриха Горенштейна среди них не было — его мало кто знал даже понаслышке. Те, что постарше, успели прочитать повесть «Дом с башенкой» («Юность», 1964, №6); и уж совсем немногие знали фамилию сценариста «Соляриса» и «Рабы любви».

В перестроечные журналы Горенштейн так и не попал. Его трехтомник вышел в издательстве «Слово» только в 1992 году, уже после того, как в 1989-м бестселлером самой читающей в мире страны стала брошюрка на газетной бумаге «Похождения космической проститутки» и выяснилось, что разные люди читают разное.

А может, даже и неплохо, что Горенштейна напечатали так поздно. Великий — без преувеличения — роман «Место», появись он в печати на пару лет раньше, был бы воспринят, наверное, как эпопея о тайнах советской истории. Советские 60-е: подпольные антисталинистские и сталинистские группировки, кровавые народные волнения с сильным антисемитским акцентом, террористы-самоубийцы, русский фашизм... Тем не менее, довольно быстро становится ясно, что «Место» («политический роман», по определению автора) — не антисталинская и антисоветская агитка, а историко-философская эпопея (a la «Война и мир») и одновременно роман-предупреждение (a la «Бесы»). А «Искупление» — не повесть о зверствах фашистов на оккупированной Украине, а шекспировская трагедия о любви и смерти. А «Псалом», сюжетная канва которого напоминает «Мастеру и Маргариту» (представитель потусторонних сил зла ходит по советской земле и карает грешников), на самом деле — попытка Евангелия.

"Отец, - сказала пророчица Пелагея, - а как же спастись гонимым, как спастись тем, кого ненавидят?"

Ответил Дан, Антихрист:

"Для гонителей Христос - спаситель, для гонимых Антихрист - спаситель".
("Псалом", роман, 1975).


Вслед за изданием трехтомника был перерыв в десять лет. Горенштейн жил в Германии (куда эмигрировал в 1980 году после публикации его повести «Ступени» в альманахе «Метрополь»), писал романы, киносценарии и публицистику. В 1992 году на волне читательского интереса «Место» выдвинули на соискание первого «Русского Букера», но премии роман не получил. Горенштейна печатали в Германии и во Франции, а в России его книг почти не было. Только в 2001 году «Эксмо» переиздало «Псалом», вошедший до этого в трехтомник 1992 года. Писатель объяснял то, что его игнорируют на Родине, интригами недругов из числа влиятельных «шестидесятников».

Может быть, кто знает… Горенштейн был «неудобным» человеком с трудным характером, довольно нестандартными и при этом глубоко продуманными взглядами (лютый антикоммунист и антифашист — но не либерал, глубокий религиозный мыслитель, писавший и о Христе, и о ветхозаветном Боге такое, что не всякий верующий выдержит). Жил он неуютно: в Москве скитался по чужим углам, ощущая себя гениальным бердичевским провинциалом среди столичных посредственностей («Мне не давали жить два врага - правительство и либеральная интеллигенция», - говорил он); в Берлине крутился в узкой эмигрантской компании, печатался в эфемерных журналах и жаловался, что «Берлин — не литературный город».

Лишь после смерти Горенштейна (он умер в 2002 году) в Москве пятитысячным тиражом вышла небольшая книжка — сборник «Шампанское с желчью» (ОГИ, 2004 г.).

«Я вообще детали и подробности в человеке люблю больше, чем самого человека в целом».
(«Попутчики», роман, 1983).

Борис Ермолаев. Старый Бердичев. Развалины. 1938 (Бумага, акварель)Похоже, многие Горенштейна не знают до сих пор. Михаил Веллер в сборнике эссе «Долина идолов» заметил вскользь: «Фридрих Горенштейн, из поволжских немцев» — такое можно написать, только не прочитав у писателя ни строчки. Горенштейн родился в Киеве в 1932 году, вырос (после ареста и гибели отца, войны, эвакуации, смерти матери, детдома) у родственников в Бердичеве, но дело даже не в этом. Достаточно открыть любую страницу любого его произведения — я не преувеличиваю нисколько, — чтобы понять: такое мог написать только еврей. Даже в вещах, где еврейская тема не играет большой роли (скажем, «Куча» или «Ступени») — обязательно: эпизод «народного антисемитизма», побочный персонаж-еврей, упоминание. Не говоря уж о романах «Псалом» и «Попутчики» или пьесе «Бердичев» с ее «еврейскими» речевыми перлами: «Ну так пусть он-таки уйдет... Пусть он уйдет, так они тоже уйдут... - Ты какая-то малоумная... Как же он уйдет, если они дерутся?» Вообще, иногда кажется, что этого писателя по-настоящему интересовали очень немногие темы: евреи, Россия, христианство, евреи, человеческая жестокость (и Холокост как пример ее), тоталитаризм, антисемитизм, Бог, евреи. Примерно те же сюжеты, что волновали Достоевского (с поправкой на XX век).

Федор Михайлович Достоевский, царствие ему небесное, как известно, евреев не любил. История литературы над ним посмеялась: главный (по-моему, чуть ли не единственный) его последователь в русской литературе XX века — Фридрих Горенштейн. Последователь-полемист, автор пьесы «Споры о Достоевском». Последователь-верный ученик, умевший, как Достоевский, изображать зло и злодеев с очень близкого расстояния: так, как их видят жертвы. (Один эсэсовец в «Попутчиках» чего стоит!) Горенштейн всегда смотрит на конкретные события истории (Холокост, голод на Украине в 30-х годах, сталинские репрессии) sub specie aeternitatis — но, как и у Достоевского, это отнюдь не означает бесстрастия. Горенштейна не стоит листать на ночь — он не щадит ваши нервы.

«Императора Петра Первого не стало, да страх его остался».
(«Детоубийца», пьеса, 1985).

Меньше всего Горенштейн был еврейским националистом. В Израиле он не бывал и его не любил: «Там меня не издают». Это не совсем правда: его произведения печатал тель-авивский журнал «Время и мы», в частности, в 1988 году там впервые появился отрывок из «Места». Но на иврит Горенштейна не переводили (в отличие от французского, немецкого, английского и венгерского).

«Величайшее благо человека - это возможность личного обособления от того, что ему неприятно... Но личное обособление возможно только тогда, когда нация скреплена внутренними связями, а не внешними загородками. Русский может лично обособиться от неприятных ему русских, англичанин - от неприятных ему англичан... Но для евреев это вопрос будущего».
("Бердичев", пьеса, 1975).

Не жаловал он и еврейскую прессу — со скандалом потребовал забрать из его дома номера киевского журнала «Егупец», привезенные в подарок кем-то из друзей. (Позднее, в 2004 году, именно в этом журнале вышел его роман-киносценарий о Тамерлане «Сны Тимура».) Еврей Горенштейна - это еврей диаспоры, точнее — российский еврей, еще точнее — советский, построивший себе из обломков великой древней культуры убогую хижину, чтобы переждать в ней историческую непогоду (сравнение из пьесы «Бердичев»). Но за ближневосточной политикой писатель следил пристально и за две недели до убийства Рабина напечатал в израильской газете «Вести» статью с осуждением его политики.

«Мы должны стать второстепенной державой, в этом наше спасение».
(«Место», роман, 1972-76).

Читать Горенштейна во всех отношениях нелегко. Прежде всего, нелегко найти его книги — трехтомник 1992 года стал букинистической редкостью, других книг, как уже было сказано, немного. Лучшая библиография писателя в Интернете — в библиотеке А. Белоусенко. Подборку воспоминаний опубликовал в 2002 году «Октябрь». Существует книга о Горенштейне, написанная его берлинской знакомой М. Полянской — издателем журнала, в котором Горенштейн печатал свою публицистику. Эту книгу («Я — писатель незаконный») ругали и еще будут ругать за субъективизм и неточности, но будем благодарны автору — она была первой и пока единственной.

Читать Горенштейна нелегко, но, мне кажется, нужно. Он был великий литературный мастер (слово, повторяющееся во всех воспоминаниях о писателе) и оригинальный мыслитель, знавший, казалось, о Боге и мире что-то такое, чего не знал никто. В перестройку все мы много читали, но мало что из этого я потом перечитывал. А вот Горенштейна — не раз.

А также:
Некоторые соображения о Достоевском на Jewish Ideas Daily


     

     

     


    Комментарии

     

     

     

     

    Читайте в этом разделе