Поэзия Леи Гольдберг

в разных переводах

11 ноября 2007
ИЗ СБОРНИКА "МОЛНИЯ УТРОМ"

Последнее сияние

Поддельное золото ясно,
напоследок сияет простор.
Стеклянная синь опоясала
Вершины дальние гор.

Еще несколько дней продлится это:
замрут дерева поутру,
как старинные инструменты
в красоте своих струн.

Бледное утро, камня касаясь,
вдруг озноб ощутит,
и с холодных небес, прощаясь,
перелетная птица нам прокричит.

* * *

Быть может, в черных небесах сейчас
вдруг пронесется птица заревая?
Ведь я уже видала как-то раз,
как крылья белые тьму ночи разрывают.

Но чуда все же не произошло,
хотя его мы ощущали полыханье -
как запах, что из сада принесло,
и как твое горячее дыханье.

Но чуда все же не произошло.

* * *

Как белый луч, что, преломясь в кристалле,
стал хороводом из цветов, забыв усталось,
так память преломляет взгляд твой дальний.
Ты слышал? Этой ночью я смеялась.

На закате лет

Мои черные кудри теперь серебры при луне.
За окном я вижу в ветвях уснувших птенцов.
Я окно распахнула, чтоб крикнуть: "Голубка, ко мне!" -
только ночь зачем-то прислала мне мудрых сов.
* * *
Время течет, и его не поймаешь,
мой дебет и кредит учтен в его сметах.
Каждый день создает меня - и ломает,
И подводит итог и жизни, и смерти.

Песнь конца пути

Ты скажешь: ночь идет за ночью, день за днем.
Года проходят - в сердце ты отметишь.
Увидишь молнии и тучи за окном,
и только нового под солнцем не заметишь.

Но вот придут преклонные года,
ты станешь днями дорожить на их исходе.
И скажешь: этот день уходит навсегда.
И скажешь: утром новый день приходит.

* * *

День этот моря голубей,
день этот моря голубей,
и нет спасенья, нет Мессии.

И вот звезда летит с небес
и исчезает в сини безд,
спускаясь из небесной сини.

Песнь любви

Мы расставались, сердце разрывая.
Туман меж нами все густел и рос.
А эта влага - влага дождевая,
и, уж конечно же, не влага слез.

Что делать, если в наши дни всерьез
никто уж на любовью не заплачет,
и в день Суда, и в ночь любви мы прячем
за равнодушьем - горечь наших слез.

Мы расставались. И поток понес
меня вперед по улице шумящей.
Туман висел вуалью. И вопрос

Стучался в грудь: откуда же щемящий
и радостный покой? Наверное, от слез...

Завтра

Завтра сад расцветет в небосводе моем,
будет вечер, еще незнакомый земле,
и поставишь ты клетку свою с соловьем
на окне, в переполненной звездами мгле.

Мы послушаем песнь и отпустим его,
он взлетит, - и уже не вернется тоска,
будет только великой любви торжество,
будет вечер, невиданный прежде в веках.

Ночной мотив

Звезды свои погасили лучи,
все почернело вдруг.
Ни одного огонька в ночи,
темен север и юг.

Утро придет, как верный вдовец,
с серым мешком на плечах.
Югу и северу не розоветь -
ни одного луча.

Пусть загорится белый огонь
в черном сердце моем,
так, чтобы вспыхнул вдруг от него
сразу весь окаем!

ИЗ СБОРНИКА "ПОСЛЕДНИЕ СЛОВА"
Последние слова

Что нас ждет?
Остановятся вдруг небеса.
Наше утро ушло далеко -
без часов нам о том не узнать.

Что за зерна с собою приносит весна,
и какой над могилой цветок расцветет?
Я хочу, чтоб фиалка - как те, что рвала я в лесах.

Что нас ждет?

* * *

Что будет в конце?

Два отрока песню поют при луне,
и два огонька загорелись в окне,
и два корабля выйти в путь должны,
две руки в ладонях твоих холодны.

Что будет в конце?

* * *

Я стою в самом сердце пустыни.
Не осталось со мной ни одной звезды.
Мне не скажет ни слова ветер отныне,
и песок заметет мои следы.

* * *

Те, кто ко мне являются во сне -
они меня почти не замечают.
Присядут на крыльцо, не обратясь ко мне,
и сразу же уходят, не прощаясь.

Мы с ними повстречаемся потом,
когда умрем.

И тех, кто приходил ко мне во сне,
по знаку я узнаю в тишине.


Колумб 1957

Пусть всем известно: суши нет в помине.
Пусть всем понятно: звездам не сиять.
Корабль мой тонет в серых дней пустыне,
своих посланцев Бог забыл опять.

И все ж, как летний ливень долгожданный,
как страсть внезапная, что правит без руля,
я вдруг явлюсь к брегам твоим желанным,
к их лону припаду, о, новая земля!

Ты жди, - мне никуда теперь не деться,
ведь есть одна тропа в лесу твоем...
Комета разрывает ночи сердце.
Я завтра буду твой, мне никуда не деться,
Моя Америка, скитание мое...

Антигона

Дождь больше не вернется. Облака,
как мертвые свидетели, висят.
И, успокоенные на века,
выходят горожане в тихий сад.

Ты сотни братьев распознала в них.
Им довелось на смерть зари смотреть.
Но все забыто - ведь должны ж они
хоть как-нибудь существовать и впредь.

Дождь не придет. И почва, как во сне,
покорно отказалась от него.
Она привыкла к жажде, к тишине,
к беззвучию рыданья твоего.

Дождь не придет. Все в прошлом. Позабудь.
Теперь попробуй обойтись без бурь.

После бури

И, если б не ветра хохот утробный,
то мы б услыхали свой голос - и знали,
какой в нашем сердце ужас огромный,
какие утро несет нам печали.

Но ветер умчится и ветер примчится,
все звуки уносит он в дальние дали,
и, если б не бледность на наших лицах,
то мы бы пути его различали.

Мудрецы подтвердят

И ныне солнце есть в сиянии небесном -
вам это подтвердит любой мудрец.
За тучами, за дождевой завесой -
не будет Свету никогда грозить конец.

Все мудрецы расскажут вам о том.
И все ж в глазах детей -
лишь молнии и гром.

* * *

Над той горою, далеко -
оранжевая птица там летает,
та, имени которой я не знаю.

Но с ней знакомо дерево,
и ветер с ней знаком,
и он поет ей:
"Здесь твой дом!"

В глазах девчонки
в переулке деревенском
летит оранжевая птица -
ее мне имя неизвестно.

* * *

Ты видела ливень? Здесь царствует тишь.
Три Ангела древней истории той
идут меж дерев среди мокнущих крыш.

Тут все, как и прежде. Лишь капли стучат
о камни на улице этой пустой.
Они не спешат, подошли и молчат -
три Ангела древней истории той.

Распахнута дверь. Накрывается стол.
И чудо свершилось, и ливень прошел.


СТИХОТВОРЕНИЯ, НЕ ВОШЕДШИЕ В СБОРНИКИ

Этот дом давно уже пуст,
и в очаге - зола.
Хозяин к нему позабыл тропу,
хозяйка его ушла.

На каменную ступень
присяду я отдохнуть,
и будет ветер мне песни петь
про утро и про весну.

Облака

И вновь нам облака несут
воспоминанья о Потопе. Облака,
что лишь вчера казалось - их пасут
в лугах, и мирны те луга.

Как будто праведник возник из тьмы времен,
вернулся Ной, и снова видит он:
развратны дочери и пьяны сыновья,
и почернели облаков края.

* * *

И снова в сердца пламень и пожар,
и лишь одна молитва: прекратить!
Но что же делать, если сей великий дар
я не посмела попросить?

Лишь по ночам, в каком-то полусне
издалека я видела порой,
как дерево чернеет при луне.
Но сердце все ж напоминало мне:
Зеленым дерево становится с зарей.

* * *

Здесь, в одиночестве этой ночи,
где белые звезды шлют лучи,
дрожат в небесах заиндевелых, -
в одиночестве всей этой ночи целой,
накрывающей все, что видно глазам -
жизнь и год, расписанный по часам, -
в хрустале этой ночи, в черноте без дна
время скрыло следы.

Так чем
отличается эта ночь одна
от всех остальных ночей?

Как вчера

Вот мы воскресли.
Все по-прежнему идет.
Ничто здесь не успело измениться.

Вот только лишь часы ушли на час вперед,
И равнодушней стали близких лица.

На полустанке

Ночью вагоны прошли, но что я могла понять,
что разглядеть при мелькнувших огнях, что ушли навсегда?
Ведь догадаться нетрудно: подобные поезда
На полустанках не станут стоять...

* * *

Я не в пустыне. Ведь там нет часов,
а здесь - есть. Я боюсь опоздать.
Ветвер швыряет мне листья в лицо,
листья летят на мое крыльцо.
Разве здесь - пустота?

Ночь

В небесах колесница и семь звезд.
И на небе,
как и на земле пока еще,
никто никогда не слушал всерьез
ни злодея,
ни праведника,
ни раскаявшегося.

* * *

Десять раз,
может быть, двадцать раз
мне сопутствовала удача.
Только кто сказал,
что и в этот раз
мне сопутствовать будет удача?

С моста

И вот стало ясно мне,
что я не нужна никому,
ни тропинки во всей стране
не ведет к крыльцу моему,
и я осознала вполне:
я не нужна никому –
и тогда упало, застлало свет
одиночество и печаль.

Если б плакать могла я – что же,
в одиночестве плачут тоже,
только как мне смеяться, если в ответ
даже эхо будет молчать?

Суббота

На том месте, где дерево это растет,
мы вместе мечтали тогда.
На том месте, где дерево это растет,
В те дни бродили стада.

Здесь черные козы бродили в тот вечер,
а нынче здесь дерево – вместо стада,
и в окошке рядом
зажигают субботние свечи.



Перевод с иврита: Мири Яникова



***



А Бога я увидела в кафе.
Убогий, виноватый, осторожный
Явился он средь дыма сигарет
И мне шепнул он: "Жизнь еще возможна!"

Он на любовь мою был не похож -
Несчастлив - возле нас, он на свету
Как призрачная тень от света звезд
Собою не заполнил пустоту.

В лучах заката, бледный, будто каясь
Пред ликом смерти за свои грехи,
Спустился вниз, чтоб людям в ноги пасть
И попросить прощения у них.



* * *

В час когда гаснут искры заката на глади стекла,
И сгущаются тени в груди задремавших часов,
Вижу, будто с улыбкой сестра мимо двери прошла,
И склонилась над книгою мать у себя за стеной.

Я поэмы пишу - и посланья любви
И отраву минувшего слабо рука ворошит.
Я листаю страницы, где нету ответа, увы,
На вопросы, которые мы не смогли разрешить.

Пеплом времени гаснут мгновенья и падают вниз.
Я мечтаю о том, кто назавтра забудет меня,
Словно сто листопадов, кружат мемуаров листы
И порхают над бледным челом уходящего дня…



Фарфоровая баллада

Это было так далеко -
Может Дели, а может Пекин
(А быть может, то был Берлин -
В кафе, в тусклом свете лучин).

Девушки, как фарфор, бледны
Кружились в танце весны
(А быть может, то был фокстрот
В кафе, сквозь сигарный дым).

И двое в масках молчали,
Скрививши в усмешке рот
И глядя печально вдаль
Взирали на танец тот.

И тогда с цветущих дерев
Иль из вазы между столов
Упала к ногам их ветвь
Вся в снегу вишневых цветов.

Он поднял дар Богов и вплел
В свои волосы светлую ветвь,
И цветы стали солнцем цветов,
И пространство заполнил их свет…

Это было так далеко -
Может Дели, а может Пекин
(А быть может, то был Берлин -
В кафе, в тусклом свете лучин).



* * *

Некрасивая девушка, тебе двадцать два.
Задута свеча на субботнем столе.
И как в свете небес бледна и прозрачна луна
Ты всегда - где-то над бездною и одна…

Скорбь поет в твоем смехе тоскующем,
Сердце твое - длань того, кто просит дождя -
Ждет слова обнадеживающего и чарующего,
Такого, что завтра сказать нельзя.

Есть и тот, что в ночи в твои двери стучится,
А наутро - следы, что застыли на комьях мечты…
И о том, чтоб вернулся он вновь, не желая молиться
Раня губы целуешь их ты…



Комната без любви

На этих стенах не цвела весна,
Из пепельницы реденький дымок
Не возносился жертвою богам
Под потолок.
И лист открытой книги не шептал
Мне с дрожью Имя Бога. Свет зеркал…

Здесь только я и та, что за стеклом.
И запах дня потерян средь ковров,
Свет лампы темно-охристых тонов…
Здесь, на картине мертвенного цвета
Смеются мне Ромео и Джульетта…



Улочка

Улочка узка.
Хохот. Звон ведра.
Девушка прошла.
Ярко-алый бант.

Пропорхнула тень
Обнаженных ног.
Камень серых стен
Одинок.

Перевод с иврита: Стас Могилевский


***



На трех вещах

Рыбак перед выходом в море сказал:
-На трех вещах мир всегда стоял:
На морской воде,
На морских берегах
И на рыбах, что бьются в рыбацких сетях.

Крестьянин, идущий за плугом, сказал:
-На трех вещах мир всегда стоял:
На тучных полях,
На дожде проливном
И на хлебе, добытом тяжелым трудом.

Художник в своей мастерской сказал:
-На трех вещах мир всегда стоял:
На красе земли,
На людских сердцах,
На природе, воспетой в наших сердцах.

Мальчишка, проснувшийся утром, сказал:
-Как богат этот мир! Он так много мне дал!
Я сердцем, как сетью, ловлю
Все, что вокруг,
Все, что люблю:
Сушу и море,
Ночи и зори,
Свет и тень,
Дождливый и солнечный день,
Звуки и запахи разные,
Будни и праздники,
Тишь полей предрассветную
И радугу многоцветную!

Перевод с иврита: Борис Камянов

    • «И вырвал грешный мой язык»

      Некод Зингер 12 декабря 2007

      (Двенадцать тысяч знаков о новой ивритской поэзии)
      Иногда случается так, что вместе с признанием поэт получает некое клеймо, ошибочно привешенный ему ярлык, особенно крепко приставший к классикам, входящим в школьные программы. Леа Гольдберг родилась в Кенигсберге, училась в Литве и в Германии, много лет преподавала ивритскую литературу в Еврейском Университете в Иерусалиме. Однако хорошее знание русского языка и переводы русской прозы и поэзии создали ей образ «русской поэтессы»; иногда ее даже называют «ивритской Ахматовой».

    • Дан Пагис, Авот Йешурун, Леа Гольдберг

      10 ноября 2007

      Случилось, что Макс Брод зашел
      к Францу Кафке и застал его пишущим.
      Спрсил его: «Что ты пишешь, Франц?»
      Ответил: «Я пока что пишу».

     

     

     


    Комментарии

     

     

     

     

    Читайте в этом разделе
    © 1998—2013 Фонд Ави Хай. Все права защищены. Использование материалов разрешается при условии ссылки на www.booknik.ru.
    Booknik.ru is sponsored by The AVI CHAI Foundation and Chais Family Foundation.

    Дизайн и редакционная поддержка сайта — ИнформРесурс
    Дизайн и редакционная
    поддержка сайта — ИнформРесурс
    Rambler's Top100