Кристиан Мёрк. Пёсий остров

Фрагмент из романа

Кристиан Мёрк. Пёсий остров
  • Издательство: Corpus, Астрель, 2010
  • Перевод: с английского Марии Салтыковой
В июне в издательстве Corpus выходит роман Кристиана Мёрка «Пёсий остров» в переводе Марии Салтыковой. Внутри — приключения, похищения, острова в океане, любовь сбывшаяся и наоборот, несколько прозрений, несколько смертей, одно сумасшествие. Одна еврейская семья, несколько жертв обстоятельств, несколько решительных женщин, один священник, один безумец, несколько русских, занятых чем-то сомнительным. Сокровища тоже есть. Букник читал и думал про Карла Хайасена: «Пёсий остров» — книжка сопоставимого драйва. Поэтому Букник публикует фрагмент — драйва в этой жизни не хватает.
Приветствие рассказчика


Все острова лживы.

Этот — особенно. Иные всего лишь приветливо машут пальмами, надеясь отвлечь вас от акул, но Пёсий остров хитрее: он полностью замаскировал свое недавнее прошлое и притворяется тихой гаванью для туристов. Признайтесь — вы же именно поэтому сюда приплыли? Посмотреть, удастся ли найти на «острове потерянных душ» следы чего-нибудь страшного? Ну разумеется. Вам интересно. Вы к тому же наверняка прочли рекламную брошюру, где обещают «девственные пляжи и ни души вокруг». Сейчас я вам расскажу, почему именно там нет ни души, а вы дважды подумаете, прежде чем ступить на этот остров. Запомните: не существует тропического рая на островах. Подберитесь поближе к любому — и тут же увидите мусор, принесенный прибоем.

Однако издалека остров действительно кажется приятным местом. Это обманчивое впечатление. Здесь всего лишь полоса песка километра три длиной да заросли калебасовых деревьев и сухих лоз, и все это ютится на коралловом рифе. Толком нечего даже назвать сушей — так, геологическое недоразумение, и то море поглотит как закуску в ближайшие сорок лет. Тем не менее остров изо всех сил старается казаться райским уголком. Но попробуйте копнуть его землю голыми руками или лопатой — и его зернистая шкура окажется упругой, совсем не похожей на обычный песок. Остров отказывается так просто раскрывать свои секреты. Он хочет казаться невинным.

Присмотритесь.

Воспользуйтесь модным биноклем, что болтается у вас на шее. Видите? Песок совсем не такой, каким должен быть на пляже, это даже отсюда заметно. Вода на нем не задерживается, а будто спешит отступить как можно быстрее; он не мелкий и рассыпчатый, а какой-то тусклый. То, что под ним похоронено, теперь пропитало весь остров, до самого кораллового рифа, на котором он вырос. Даже острова могут испытывать угрызения совести, вы знали?

Наклонитесь поближе, вы слишком далеко сидите. Если не увидеть детали, вы ничего не поймете. Там до сих пор можно разглядеть следы борьбы, но они еле заметны, так что нужно смотреть внимательно. Если вы решите вернуться сюда в следующем году, вероятно, уже ничего не останется, и Пёсий остров наконец-то обретет сходство с любым другим пляжем. Комитет по туризму хорошо постарался, чтобы привести его в порядок к лету. Большинство людей с главного острова считали, что его следует утопить после всего, что там произошло. Но вместо того местные просто перестали туда ездить. Все закрыли глаза на правду.

Я-то? А мне все равно. Я, видите ли, сам не здешний. Иначе зачем бы я окликнул вас у причала и спросил, который час? Полиция до сих пор меня ищет, мне нужно поскорее отсюда убраться. Господи, да что вы завертели головой? Прекратите! Это привлекает внимание! Прошу прощения, не хотел повышать голос. Вот в чем заключается ваша роль, мой друг: когда я закончу свой рассказ, вы решите, стоит ли он нескольких долларов, чтобы помочь мне поскорее исчезнуть из этих краев. Так что слушайте. На чем я остановился? Ах да, следы насилия. Их видно все меньше с каждым штормом.

На месте пожарища, оставшегося от хижины отшельника, теперь, кажется, построили киоск с закусками. А люди из лесничества посадили новые пальмы там, откуда он выходил в Карибское море, — о, это была воплощенная мечта безумца о частном причале. От его лодок не осталось и следа — вероятно, охотники за сувенирами утащили. Я то и дело вижу у людей паспорта из коллекции Штурмана — тоже разобрали на трофеи.

Если вы решите пропустить мои слова мимо ушей и все-таки отправиться на остров, ведите себя очень тихо и доверьте своим босым ступням узнать то, чего не увидеть глазами.

Вас все еще тянет на приключения? Надо же. Большинство людей, дослушав до этого места, теряют всякую охоту до Пёсьего острова. Вы молодец.

Значит, обращайте внимание на мелочи, которые вам будут попадаться под ноги. Кое-где из-под песка торчат обгоревшие деревяшки, похожие на черные кости. Идите дальше — и там, где прежде росли деревья, будут попадаться пустоты, от которых вам сделается не по себе. И, поверьте, не случайно туристы избегают подниматься к пещере на вершине горы, где пожарные и обнаружили жуткое зрелище. Также не случайно никто не подходит слишком близко туда, где была хижина, — стоять на ее развалинах кажется кощунством. Время от времени людям попадаются здесь латунные гильзы. Кое-кто даже говорил, что нашел человеческий зуб. Лично я считаю, что это все ненужные слухи, они лишний раз привлекают сюда путешественников вроде вас, вы уж извините. Однако то, что птицы не едят плодов манговых деревьев рядом со взлетной полосой, — это правда. Даже близко не подлетают.

К ночи вы вернетесь назад, на главный остров. Никто больше не плавает сюда со спальниками, как раньше. Никаких ночных посиделок у костра, никаких сладких снов в обнимку. Лодка ходит всего дважды в день — один раз сюда, второй раз обратно, и обратная всегда полным-полна.

Ну что, передумали? Нет? Точно? Большинство передумывает, как только речь заходит о мертвецах. Вам ведь тоже сначала инстинктивно хотелось проплыть мимо — возможно, следовало довериться этому порыву. Вообще-то мы собираемся перестать возить сюда туристов, хоть ваше присутствие как бы оправдывает лживую привлекательность острова. Я, конечно, на этом зарабатываю, но чувствую себя стервятником.

Сейчас я расскажу, как вам поступить, а вы передайте своим друзьям, идет? Остановитесь на главном острове и пополните запас продуктов. Затем отправляйтесь дальше, бросив последний, прощальный взгляд на белый песок островка, что так манил вашу жену. Она, конечно, расстроится. Солгите ей. Скажите, что, попади она на Пёсий остров, она бы разочаровалась. Он совсем не похож на то, что говорят о нем в газетах и передачах о преступлениях. Давным-давно все изучено, проанализировано и разложено по полочкам, а местные устали рассказывать туристам одно и то же. Приходится говорить от имени тех, кто погиб, а это здесь всех раздражает, и мы относимся к праздному любопытству с презрением, которого давно не скрываем, даже ради приличия. Скажите ей так. Может быть, она вам поверит.

Если хотите услышать историю от начала до конца, то увы — начала и конца не существует. Но я расскажу одну из версий того, как и почему все случилось, и вам придется этим довольствоваться. Подробности либо забылись, либо никто не хочет о них вспоминать. Но — поверьте мне на слово — моей версии вам будет достаточно, вы все равно не сможете отличить ее от правды.

А потом, я ведь сам там был. Видел все собственными глазами. Могу показать шрамы. Кошмары мне не снятся, но я до сих пор просыпаюсь с чувством страха, которое иной раз и за весь день не проходит. Я уже почти накопил на нижнюю полку рыбацкого траулера, плывущего в Канаду. Еще немного — и духу моего здесь не будет. Теперь все зависит от вашей щедрости. Но вы не думайте, я не хочу на вас давить. Заплатите, сколько сможете. Просто с каждым разом, что я пересказываю эту историю, я все хуже себя чувствую.

Что это с вами? На вас как будто лица нет. Я не буду считать вас трусом, вы не беспокойтесь. Кому это надо — выйти на берег и споткнуться о череп или что похуже, да? Я сохраню ваш секрет, если вы сохраните мой. Вот и хорошо. По рукам, значит. Теперь у нас есть договор, mon vieux. Можно сказать, скрепленный кровью.

Я подскажу, как лучше слушать эту историю, чтобы вы почувствовали, будто сами все видите и слышите. Сделайте так:

Взгляните на горизонт, чуть левее того облака, похожего на спящую женщину. Там есть точка, где вода встречается с небом, и больше ничего нет. Да-да, вон там.

Смотрите туда, пока не покажется, что вы видите парусник с тремя мачтами, пронзающими синеву. Может, он и впрямь там есть, а может, мерещится — это не важно. Не подвергайте сомнению мои слова. Просто смотрите. Понимаете, вся история началась с такого парусника. Он появился на юге, а за его штурвалом был слабак — капитан, не доверявший ни своему экипажу, ни карте. Хуже того — он не доверял даже собственной интуиции. Погода в тот день испортилась, и настрой экипажа тоже был ни к черту. На этот берег корабль пригнала буря.

Сквозь дождь они разглядели эти пальмы. Пёсий остров тогда казался таким же раем, каким до сих пор прикидывается. Островом доброй надежды. Когда капитан воскликнул: «Вижу землю!» — по палубе пронесся вздох облегчения, похожий на теплый ветерок. Путешествие длилось слишком долго. Теперь все оживились.

Корабль повернул правее и двинулся туда, где всем мерещилась тихая гавань.

С тех пор прошло десять лет, и корабль никто больше не видел. Он приблизился к Пёсьему острову и исчез вместе со всеми, кто был на борту.

Сосредоточьтесь. Не отводите взгляд от той точки на горизонте, где океан стекает с лица земли. Поверьте, что вы можете собрать обломки и сложить картину воедино. Пожелайте, чтобы члены команды снова ожили. Помолитесь за упокой их душ.

Призовите корабль, пусть он появится, прошу вас. Ему есть что рассказать.

Видите? Отлично. Значит, можно начинать.

<…>

Отец
Нью-Йорк. Сегодня. Зима


Это последний день жизни Авраама Шталя, и он размышляет о жене, о любовнице и о сыновьях — Эммануэле и Якобе. Галстук поднимается от ветра и треплет его по щекам. Авраам больше всего сожалеет о том, что жена узнает о его неверности, когда все встретятся на похоронах. Он представляет ее реакцию, и она пугает его гораздо больше, чем знание, что пуля вот-вот разнесет ему череп.

Авраам гордится собой. Он провел жизнь среди великанов, сорок лет продавал «кадиллаки» и «бьюики» всем — от итальянских мафиози до джентльменов, от Квинса до Шипсхед-бей. Даже полицейские салютовали, завидев Короля хрома, идущего с двумя сыновьями за руку. Однако всему приходит конец, и теперь король потерял свою корону. Он прятал деньги в самых странных местах: хранилищах банков, гаражах, под половицами съемных квартир, про которые не знает даже его любовница. Авраам всегда выглядел уверенным в себе, хотя был должен куче людей, чьих фамилий не знал. Он был игроком и постоянно проигрывал, влезал в новые долги, раздавал обещания, в которые никто не верил, и далеко не всегда платил по счетам.

Хуже того, он украл деньги у тех, кого не называют по имени. И они ему этого не простили.

Что ж, теперь Аврааму семьдесят один год, и больше всего ему не хватает сейчас любимой шляпы. Он стоит на холодном ветру где-то на Стейтен-Айленде и слушает, как неподалеку шумит дорога, а вдалеке гудит горчично-желтый паром на Манхэттен. Высокие заросли сорняков мешают обзору через залив. Двое, что пришли вместе с ним, никуда не спешат. Они выглядят почти расслабленно, невзирая на то, что им предстоит сделать. Они разрядят свои пистолеты в его коренастую фигуру, а затем пойдут вниз по улице, чтобы где-нибудь поужинать. При этом у одного магазин никак не помещается в пистолет, и он ворчит, как водитель, у которого не заводится машина. Наконец магазин встает на место с мягким щелчком, и он улыбается.

— Четыре недели, — говорит его приятель, человек в коричневом костюме и итальянских ботинках, заляпанных грязью. — Тебе дали четыре недели, чтобы вернуть деньги. Любому другому на твоем месте дали бы четыре часа. А мы позвонили тебе в четверг, вежливо попросили вернуть к пятнице хотя бы часть...
— Как попрошайки какие-нибудь, — подхватывает тот, что возился с магазином. — Стыдобища.
— Девятьсот тысяч — немалая сумма, — тоном строгого родителя продолжает мужчина в коричневом. — Ты никогда раньше так не задерживал выплату. Что случилось? Надеюсь, ты просто их куда-нибудь вложил? На биржу? В ценные бумаги? В лотерейные билеты, наконец?
— Хотел жене купить подарок, — отвечает Авраам, и говорит правду.

Паром снова призывно гудит, и мужчина в грязных ботинках, повернувшись, улыбается. Пистолет все еще заткнут за его пояс, как будто владельцу неохота с ним связываться.

— Король хрома, — произносит он, и в голосе его нет насмешки, он совершенно серьезен. — Ты попал в этот переплет не потому, что глуп или недальновиден. Ты умный человек. У тебя дети. Просто скажи нам, как получить назад деньги, и разойдемся по домам.

Но Авраам прекрасно знает, что когда такие люди приводят тебя в заросли на берегу, это означает, что кое-кто кое-где уже принял решение, которое не отменить. У него есть деньги, чтобы расплатиться, но они пришли не за этим. Он мог бы сказать им, где находится Ноев ковчег, потерянные свитки и ковчег Завета, но они все равно разрядят два магазина ему в грудь и отправят последнюю пулю в лоб.

— Вы не можете вернуться с полными магазинами, — возражает Авраам. — Это несерьезно.
— Не можем, — соглашается тот, что повыше. Он рад, что не нужно притворяться, и достает пистолет. — Значит, пора тушить свет.

Авраам чувствует первые капли дождя, которые обдают его лысину прохладной свежестью. Тот, что достал пистолет первым, взводит курок и целится ему в голову.

— Нас не хоронят в открытых гробах, — говорит Авраам, представляя свой развороченный труп в полицейском морге, — но все-таки не могли бы вы пощадить мое лицо? Жена была бы весьма признательна. Мой адвокат сообщит ей, что я разбился в автокатастрофе. Она поверит. Я должен был ехать чинить тормоза на неделе, да все было недосуг.

Тот, что пониже, пожимает плечами. Он смотрит на своего приятеля, тот кивает:

— Хорошо.
— Спасибо, — говорит Авраам.
— Не за что, — отзывается высокий в грязных ботинках. — А теперь отвернись.

Цвет его костюма напоминает остывшее какао.

Авраам окидывает их взглядом. Их жесты отточены до автоматизма, они делают свое дело привычно, как плотники. Теперь оба дула направлены в его глаза. Он ловко поворачивается на каблуках и вытягивает руки перед собой, точно метрдотель.

— Вы не тронете мою семью? — спрашивает он. — Мальчиков? И жену?
— Не волнуйся, — отвечает один из них, Авраам не может понять который. — Нам не платили, чтобы их трогать.

Чавканье грязи под их кожаными ботинками. Раздраженное цоканье языков.

Барух ата адонай, успевает подумать Авраам. Слава Тебе, Господи. Он не произносит этого вслух. Потому что Господь услышит и так.

Когда раздаются выстрелы, звук напоминает вылетающую из бутылки пробку.

И другие островитяне:
Дети
Женщины и дети
Художник


     

     

     


    Комментарии

     

     

     

     

    Читайте в этом разделе