Избранные авторы и персонажи 2007 года

У Букника наступил Новый год, и он решил вспомнить писателей и персонажей, о которых ему особенно эмоционально рассказывали в ушедшем году.
Вообще-то Букник вечно молод, но любит смотреть в прошлое, в том числе – советское прошлое. В те унылые годы Букнику помогали жить не только друзья и чувство юмора, но и слова. Эти слова писал и произносил со сцены, к примеру, Михаил Жванецкий. А Михаил Рыжик попытался понять, как Жванецкий делал это – делал так, чтобы мы почувствовали себя лучше или хотя бы мудрее.

Язык выживания: Жванецкий как учитель стоицизма
Мы сами часто не знали, что этот миф есть. Мифы рождаются на наших глазах, но рождаются уже лишенными метафизического ужаса, потому что наш Гомер записывает их сразу на языке Зощенко. Даже нет, Зощенко живет в слишком страшную эпоху, и его люмпен-пролетарское койне вполне отражает грозные силы того времени. Жванецкий тоже весь в своем времени, при нем общество было чудовищно и тоталитарно, как сама жизнь, но уже не смертельно.

Другой автор, Фридрих Горенштейн, сам был человеком нелегким, и читателя не щадил. Его тексты не помогали жить, но, возможно, помогали понять что-то о России, евреях и Боге – о том, что и Достоевского, между прочим, интересовало.

Сценарист «Соляриса» и наследник Достоевского
Горенштейн был «неудобным» человеком с трудным характером, довольно нестандартными и при этом очень стройными взглядами (лютый антикоммунист и антифашист — но не либерал, глубокий религиозный мыслитель, писавший и о Христе, и о ветхозаветном Боге такое, что не всякий верующий выдержит). Жил он неуютно: в Москве скитался по чужим углам, ощущая себя гениальным бердичевским провинциалом среди столичных посредственностей, в Берлине крутился в узкой эмигрантской компании, печатался в эфемерных журналах и жаловался, что «Берлин — не литературный город».

Бывают странные сближенья. Горенштейн и Достоевский, Бунин и Букник. В смысле – Бунин и Палестина. Павел Венгеров впервые прочитал «Темные аллеи» в Иерусалиме, и теперь любовные драмы русских эмигрантов напоминают ему о чувствах эмигрантов еврейских.

Темные аллеи, случай в Иудее
У официантки в парижской столовой – хорошие туфли и манеры; когда-то ей самой прислуживали. Белый офицер становится шофером. Женщины лучше переносят тяготы и стресс от крушения старой жизни: муж спивается, а жена открывает шляпную мастерскую. Но никаких success stories – это вам не американская, а русская литература. Все герои потерпели поражение, главное поражение – потерю родины. Нет, американцам этого не понять, а вот евреям – легко. Парижский, европейский галут, рассеяние, а в Москве обетованной большевики топчут святые могилы и разрушают храмы.

Если писатель по-настоящему любимый, никакие сведения о его личных драмах не заставят разлюбить его книги. Юлия Беломлинская любит Сэлинджера зрелой любовью – не всепрощающей, но непреходящей. И ей лишний раз напомнила об этом книга дочери Сэлинджера.

Земля Сэлинджера
Я получила Сэлинджера от собственной мамы.
Мне было четырнадцать.
На два года меньше, чем герою его замечательной книги «Над пропастью во ржи». Именно так перевела Рита Райт-Ковалева. Перевела неточно, но гениально. «Над пропастью во ржи» звучит сильнее, чем настоящее название — «Ловец во ржи».
На обложке была черно-белая репродукция: «фрагмент картины американского художника Эндрю Уайета», странный мальчик, остриженный под гребенку.
В мальчика нельзя было не влюбиться. Он был настоящий Холден Колфилд.
Я нырнула в эту книгу и сразу открыла новую страну.

Бывают любимые авторы, а бывают любимые персонажи. Конечно, все они евреи. В смысле – про них можно при желании узнать много неожиданного.

Гарри Поттер обитает где-нибудь на улице Алленби или Жаботинского в небольшом израильском городке, из тех, что на карте обозначены не очень жирной точкой – «меньше 10 000 человек».

Старик Хоттабыч вырывает из бороды волосок и цитирует субботний гимн «Леха доди», составленный цфатским каббалистом Шломо Алкабецом.

Гайдар похищает сердце дочери еврейского интеллигента и берет семитский псевдоним.

Робинзон Крузо продает друга в рабство.

Многие остались, однако, неописанными. Букник расскажет о них в новом году.


     

     

     


    Комментарии

     

     

     

     

    Читайте в этом разделе