Истории о разных людях-2

Один писатель был еврей по фамилии Розенвассер. Он писал на серьезные, даже мрачные темы, а его лирический герой был брутальнее Шварценеггера. Но все ждали от него юмора. Грустного смеха сквозь слезы. Мудрого и печального взгляда на вещи. Писатель никогда не смеялся сквозь слезы. Если он смеялся (а это случалось редко), то так: «Га-га-га!» Или так: «Бу-бу-бу!» Без всяких слез!

Другой писатель, напротив, был тонкий фаталист и смотрел на жизнь с мудрой печалью. Но фамилия его была Кандыбенко, и его мудрой печали никто не верил.
Вот так национальные стереотипы портят людям жизнь.

* * *



Один журналист работал в Известной Газете заместителем главного редактора, но газета взяла и закрылась. А журналист уже привык получать зарплату. Звали его корреспондентом в один журнальчик, освещать собачьи выставки и открытие меховых салонов, но это, в самом деле, несерьезно. И тут знакомый рассказал журналисту, что один человек основал еврейское информационное агентство, сокращенно ЕВИАГ, и ему нужны опытные редакторы. «Что же будет делать еврейское информационное агентство? - спросил журналист. — Информировать о евреях?» «А тебе не все равно? - ответил знакомый. - Офис с кондиционером, в пятницу — короткий день».

Журналист прожил — и неплохо прожил - почти 50 лет, ничего не зная о евреях. Это он понял в первый же день работы на новом месте. Агентство действительно занималось новостями про евреев, и ему нужен был опытный редактор, который сделал бы так, чтобы эти новости поступали со всех концов бывшего СССР. Короче, надо было наладить корреспондентскую сеть, а это журналист умел. Он поднял старые связи, и скоро со всего СНГ ему стали слать новости и репортажи об открытии детских садиков, благотворительных аукционах, концертах еврейской песни и осквернении кладбищ. Иногда журналист, ставший редактором еврейских новостей, неправильно оценивал значимость того или иного события, иногда путал буквы в незнакомых нерусских словах, и коллеги очень смеялись, но в целом им были довольны. Он тоже обжился на новом месте. Коллеги-мужчины, хоть и были евреями, пили исключительно водку. Коллеги-женщины требовали себе вина, причем одна признавала только кошерное, но тоже были свои в доску. Выпивали каждую пятницу (короткий день). Журналист приходил домой навеселе, говорил жене и детям «Шаббат шалом» и научил их отвечать «воистину шалом». На еврейские праздники тоже выпивали. А праздников у евреев было много. Например, Новый год в еврейском информационном агентстве начался чуть ли не в августе. Редакторы заранее договаривались с корреспондентами о репортажах и составляли афишу праздничных мероприятий по всему миру, а потом все это редактировали и верстали. И вот наконец настал этот самый Рош а-шана, а заодно и конец рабочего дня. Журналист предупредил жену, что вернется поздно: у евреев в Новый год принято есть яблоки в меду, сама понимаешь. Яблоки, кстати, действительно были. Пили за Новый год, за еврейское счастье, за то, чтобы не открывали ночные смены, и опять за счастье. Журналист вышел из редакции покачиваясь и решил пройтись пешком. Менты появились уже через пять минут. «Выпили, Василий Иванович?» - ласково спросили они, ознакомившись с паспортом. «Ну да, выпил, - признался журналист. - Иду, никого не трогаю. Общественной опасности не представляю». Менты это уже и сами поняли. «По какому поводу пили?» - дружелюбно спросили они. «Так Новый год же!» - ответил журналист. «Издеваемся, значит?» - поняли менты. «На работе выпил, - не унимался журналист. – Все пили. Новый год!» Клены роняли на тротуар желтые листья, а журналиста вели в отделение. Менты становились все злее и злее. Спасло журналиста просроченное удостоверение Известной Газеты. Один из ментов, чином повыше, был ее большим поклонником. Протрезвевший журналист рассказал ему про то, что работает с евреями, а у них Новый год - осенью. В эту байку, конечно, никто не поверил, но Василия Ивановича отпустили. Спасибо и на этом.

Незадолго до Пурима еврейское информационное агентство закрыли. Журналист иногда думал — и слава Богу.

* * *



Один студент плохо подготовился к экзамену по истории стран Азии и Африки, потому что параллельно с учебой водил по Москве экскурсии для туристов из Турции. Он успел только быстро перелистать учебник. А билет ему достался «Реформы Кемаля Ататюрка». Учебник рассказывал о реформах поэтично и образно: «Кемаль Ататюрк снял с турецкой женщины паранджу и привлек ее к участию в профессиональной и общественной жизни страны». Увы, в голове у студента сохранился только обрывок этой фразы. «Кемаль Ататюрк что-то снял с женщины… не помню, как это точно называется», - пробормотал экскурсовод со знанием турецкого, на десятки лет став героем студенческого фольклора. С тех пор студенты боялись билета «Реформы Кемаля Ататюрка», потому что искушение произнести знаменитую фразу было необыкновенно сильно.

* * *



В конце девяностых годов среди студентов ходили слухи, что если прийти в Библейское общество и показать зачетку с пятеркой по библейскому ивриту, то там дадут бесплатно или продадут с очень большой скидкой издание Biblia Hebraica. Но никто этого не проверял, потому что те, кто хотел выучить библейский иврит на пятерку, первым делом, еще в начале учебного года, шли в Библейское общество и сами покупали эту Библию. А тем, кто учился плохо, она была совершенно не нужна. Да и не дали бы.

* * *



Одна девочка очень радовалась, что уродилась еврейкой. Жизнь вообще была хороша. Она ушла из школы, где ее каждый день ругали за то, что она не носит школьную форму, не говоря про пионерский галстук, в школу, где никакой формы не было, все носили фенечки и пришивали к одежде колокольчики. Кроме того, там учили латынь и философию, а по истории писали курсовые работы с библиографией, как в университете. Но вот про евреев ничего не учили, и когда троюродная сестра рассказала девочке про воскресную еврейскую школу, девочка очень обрадовалась. В программе был иврит, история еврейского народа, традиция и народные танцы. Все это манило. На уроке иврита оказалось, что некоторые учатся уже не первую неделю и знают почти все буквы. Но это ерунда, девочка надеялась, что скоро тоже выучит буквы. Плохо было то, что на этом уроке девочка увидела ногти своей соседки по парте. Они были длинные, зеленые и в блестках. На перемене соученицы по воскресной школе спросили девочку, зачем она учит латынь, неужели собирается в медицинский? И есть ли у них в классе симпотные парни? Девочка считала, что у них в классе есть несколько клевых чуваков, о существовании симпотных парней услышала первый раз в жизни, поэтому не знала, что ответить. Фенечек в воскресной школе ни у кого не было, ни одной. На уроке истории другая соседка доверительно прошептала девочке, что историю еврейского народа она видела в гробу, но скоро будут танцы, поэтому надо терпеть. Все вокруг были, по идее, евреями, однако на уроке традиции в основном играли в крестики-нолики, а если отвечали, то совершенно как-то по-дурацки. Когда переодевались перед танцами, к нашей девочке подошли две другие и спросили, что это у нее висит на шее. На шее висел собственноручно сшитый ксивник, очень удобный. «А что такое ксивник?» - спросили девочки из воскресной школы.

Это оказалось последней каплей. Больше девочка туда не пошла. Иврит ей пришлось потом учить в Московском государственном университете. Танцевать она до сих пор не умеет, а последняя фенечка порвалась, когда девочка подрабатывала гидом и показывала делегации израильских дзюдоистов усадьбу «Кусково». Ее как раз спросили, почему крепостные крестьяне не могли «просто взять и уйти от помещика», если он плохо с ними обращался. Она открыла рот, набрала в грудь воздуха, взмахнула рукой — тут бисер и посыпался.

* * *



Одна девочка (возможно, та же самая) поехала в Израиль на год, поучиться. Как-то она мылась в душе, и вдруг раздался стук в дверь и крик «Выходи немедленно!» Оказалось, в общежитие приехал фотограф и фотографирует всех на израильское удостоверение личности. Девочка прокричала из душа, что она не собирается пока получать израильское гражданство, а когда соберется, тогда и сфотографируется. В ответ секретарша начальника программы (а за дверью была именно она) прокричала, что ей велено привести к фотографу абсолютно всех, а иначе ей снизят зарплату на двенадцать процентов. Наверное, по числу колен Израилевых, подумала девочка, пытаясь высушить полотенцем волосы (с них капало). Фотограф был немолодой мужчина с золотой цепочкой на шее и несимметричными усами. Девочка кисло смотрела в объектив, и фотограф решил ее подбодрить. «Ты прекрасно выглядишь, - сказал он, медленно выговаривая ивритские слова, - я бы даже был не прочь с тобой гулять». И быстро, пока эффект от похвалы не пропал, нажал на кнопку.

Когда родственники стали спрашивать девочку, почему она не оформила израильское гражданство, она молча показала им сделанную в тот день фотографию. Они сказали: «Между прочим, неплохо вышла», — но больше почему-то никаких вопросов не задавали.

* * *



Один человек очень хотел любить евреев, но они все время делали или говорили что-то не то. Просто как нарочно. Тогда человек решил любить евреев на расстоянии. Взял и уехал в Японию. Юдофил страшный, во всех сетевых дискуссиях горячо и аргументировано спорит с антисемитами.
А вот японцев терпеть не может.



Истории о разных людях, часть первая


     

     

     


    Комментарии

     

     

     

     

    Читайте в этом разделе