Г.Богров. Записки еврея

Отрывок из романа, по которому русская публика XIX в. судила о евреях

«Никто из евреев теплее меня не относится к своей многострадальной нации», - писал литератор Григорий Исаакович Богров (1825 – 1885), автор одной из самых тенденциозных книг в истории еврейской литературы XIX века – «Записок еврея».

О жизни Богрова известно очень мало. «Записки еврея» - автобиография сильно беллетризованная. Родился в традиционной семье, получил традиционное же еврейское образование. Все остальное – самоучкой. Рано женился и стал отцом (его внук Дмитрий Богров – убийца Столыпина), не нашел общего языка с женой (отрывок, иллюстрирующий это аспект биографии Богрова, мы публикуем), но еще много лет не мог развестись. Служил по откупам, был банковским служащим, редактором русско-еврейских еженедельников «Русский еврей» и «Рассвет». За несколько лет до смерти он принял православие, чтобы жениться на госпоже Козополянской (по другим данным – чтобы не иметь проблем с правом жительства, ибо полиция не разрешала ему жить с возлюбленной в ее усадьбе).

По «Запискам еврея» русская читающая публика больших городов вне черты оседлости составляла представление о традиционной еврейской жизни. Ведь в 1871–73 гг. автобиографический роман Богрова публиковался в журнале «Отечественные записки» под редакцией Некрасова. Богров дал Некрасову право редактировать рукопись по своему вкусу.

Чем же характерна эта книга, чем она отличается от других еврейских автобиографий? Прежде всего, языком. Г.Богров – один из основоположников так называемой русско-еврейской литературы. Для еврейских писателей – его современников вопрос выбора языка художественного творчества был крайне острым. Выбирали между ивритом и идишем. Не могли выбрать – писали на двух языках, переводили свои произведения с языка на язык. Иногда к этому добавлялся русский. Богров писал только по-русски, хотя знал, конечно, и иврит, а родным его языком был идиш. Его русский ущербен, его стиль небезупречен, про его поздние сочинения историк Семен Дубнов писал, что в них «чувствовался старческий маразм». К палестинофильству и сионизму Богров /> относился крайне отрицательно. К традиционному иудаизму – тем более. После смерти Богрова его книги практически не переиздавали.

Тем не менее Богров – фигура значимая и чрезвычайно интересная. Во-первых, как уже было сказано, он - автор книги, по которой русская и ассимилированная еврейская публика судила о еврейском быте, обычаях и т.п. Во-вторых – автор, оказавший большое влияние на еврейских современников. Герой автобиографического романа Шолом-Алейхема «С ярмарки» признается, что знает «Записки еврея» наизусть.

В своем романе Богров сгущает краски, передергивает, изображает еврейский традиционный быт еще более беспросветным, чем большинство мемуаристов того времени. Многие строки романа могут вызвать возмущение. Хочется назвать автора антисемитом. И правда, взгляды и высказывания героя «Записок еврея» заставляют думать, что перед нами – озлобленный на соплеменников, тяготящийся своим еврейством антисемит. Образ, весьма распространенный в XX-м, да и в XXI веке – даже среди литераторов. Выходит, Богров интересен еще и как прототип еврея-антисемита? Но не все так просто.

«Записки еврея» - произведение неоднозначное. Кое-где Богров выступает как страстный апологет еврейства – с тем, чтобы на следующей странице не менее страстно заклеймить отдельных его представителей и целые социальные институты. Мы можем почувствовать стыд и растерянность рассказчика, его неуверенность в правильности выбранного пути, его сомнения в собственной идентификации, его желание примкнуть к «чистой публике» – русским людям, культурным и образованным, - и неожиданно для него самого возникающую солидарность с непросвещенными и «отсталыми» евреями. «Записки еврея» рисуют тонкий, порой саморазоблачительный и очень интересный психологический портрет и героя книги, и ее автора.


     

    • Г.Богров. Записки еврея. Свадьба и семейная жизнь

      25 сентября 2008

      В такие минуты я ласкался к жене нежнее обыкновенного и заискивал ее взаимных ласк и доверия. Она была очень довольна моей теплотой, отвечала на мои ласки с избытком и, казалось, была совершенно счастлива. Удобный момент, думал я, и с порывистостью своей натуры приступал к делу.

     

     

     

     

    Читайте в этом разделе