Йорам Канюк. Тель-Авивский дневник

Нападающие тигры, падающие ракеты и мрачные лица


Я стою на углу улицы Шенкин. Моя румынская соседка предупреждала, что слышала (от какого-то бывшего шишки из румынского Моссада, который в курсе всего на свете), будто здесь, на первом дереве, прячется тигр, и он обязательно на меня нападет, потому что во время Холокоста (так ей объяснил шишка) всех, кто не вышел ростом, убивали тигры или нацисты из Хезболлы. Соседка обращается ко мне в женском роде, потому что у нее две дочери, мужской же род она употребляет, только когда общается со своей собакой – но тогда она говорит по-румынски.
Йорам Канюк (род. в 1930 г. в Тель-Авиве) – израильский прозаик, художник и журналист. Издал три десятка книг, в том числе романы «Адам воскрешенный», «Последний еврей», «Post mortem», «Царица и я», «Хороший араб» и др.
Сьюзан Зонтаг назвала его самым заметным израильским голосом поколения.
Я стою у светофора, рядом со мной еще два человека, мы ждем, когда загорится зеленый, а он загорается здесь только раз в неделю – по крайней мере, так утверждают местные жители на всех языках, которые они принесли с собой сюда, в старый центр города. Один из моих попутчиков в бешенстве, он орет на светофор: «Да переключайся уже, ты, ублюдок! Что за страна?! Могли бы, в конце концов, у суданцев поучиться, как переключать свет у светофора! Все, я отсюда уезжаю. Что за правительство!» Наконец загорается зеленый, тигр спит, я, прихрамывая, перехожу бульвар Ротшильда.

Пять девчушек с голыми животами – у двух из пупков торчат колечки, как для штор, – смеются и громко разговаривают. Одна говорит: «Чего? Ты серьезно? Ты надо мной прикалываешься! Чего? Его отца убило ракетой в Хайфе? Да я ж его видела неделю назад… Что за безумная страна, как он мог так погибнуть, а? Бред какой-то!»

Сейчас Тель-Авив в 100 километрах от фронта, то есть – от Хайфы, Цфата, Наарии и пр., и это единственный город в мире, где поселились сначала мертвые, а потом уже живые. Старое кладбище лежит в самом центре. В начале двадцатого века в Яффе разразилась эпидемия, и жители нашли на приличном расстоянии оттуда кусок земли, купили его и стали хоронить умерших. Со временем вокруг самого славного кладбища в мире вырос город - почти все его улицы упираются в кладбищенскую ограду. Мама, когда состарилась, брала меня с собой - навестить похороненных здесь друзей и родителей. В честь друзей она даже делала химическую завивку.

Теперь большая часть Тель-Авива населена пришельцами с Севера. Их очень легко узнать, хотя их родные города не так уж далеко. Как только раздается рев летящего самолета, они первыми поднимают головы. Утром на бульваре я видел довольно полную даму – не сказать, что ужасно толстую, но полную, - которая, услышав самолет, плашмя бросилась в траву. А потом встала, рассмеялась и сказала, что это самая справедливая война из всех, что мы когда-нибудь вели. Она решила, что, раз я пишу для газет, то, должно быть, каждое утро общаюсь с премьер-министром, и потому попросила передать ему, чтобы он не посылал в Ливан пехоту. Это грязь, в которой мы увязнем навеки. Пусть атакуют F-15, а не F-16 – они попадают в цель точнее, на Севере же ветер. И еще она слышала от кого-то, который приходится кому-то кем-то, что нам там не нужны танки, и чтобы я обязательно сказал Олмерту, что хватит болтать - нужно просто разбомбить к черту этот Южный Ливан, потому что мы сыты по горло ракетами, которые падают нам на головы, и еще нужно развесить на фонарях плакаты «МЫ ПРАВЫ» - потому что тогда это дойдет до террористов, а то так им на все плевать.

Вечером я уселся перед телевизором. Все только о войне. Стрельба. Интервью. И тут мне позвонила женщина, одна моя знакомая – я стар, поэтому у меня много знакомых, в том числе - женщин. Она пожаловалась, что на солдатских похоронах, которые показывали по телевизору, лица у людей, пришедших выразить соболезнования, были трагические, патриотические, мрачные. И велела, чтобы я спросил на телевидении – только чтоб обязательно спросил, – как этот солдат погиб? Во время погрома? Нет, он погиб, защищая свою родину!
- Послушай, вчера я сама ходила выражать соболезнования, - сказала она, - и там кто-то играл на гитаре, и пели смешные песни. Покойному бы это понравилось.

Вот как-то так.


Перевод Ханы Гуревич


Впервые опубликовано на сайте www.nextbook.org в серии "Послания из Израиля"
This text originally appeared on www.nextbook.org and is part of a series Dispatches from Israel



     

     

     


    Комментарии

     

     

     

     

    Читайте в этом разделе