Поиск истины длиною в жизнь. К 100-летию Симоны Вейль

В этом году мир отмечает столетие Симоны Вейль (Simone Weil, 1909-1943) - одного из самых самобытных и противоречивых мыслителей Нового времени.

На Почетных Досках Судьбы на особом месте красуется фотография: под копной кудрей – горящий взгляд на лице прилежной школьницы. Этот лик – икона интеллигенции ХХ века – принадлежит Симоне Вейль. На этом снимке Симоне всего двенадцать лет. На более поздних фотографиях ее глаза спрятаны за марсианскими окулярами. А пока эти глаза, свободно распахнутые, кажется, бесстрашно созерцают будущее, со спокойным мужеством принимая его «Бремя и благодать» (La Pesanteur et la Grâce): под таким названием появится главная книга Симоны Вейль (русский перевод вышел в 2008 году в московском издательстве «Русский путь»).

Симона-Адольфина Вейль родилась 3 февраля 1909 года в Париже, в интеллигентной еврейской семье врача Бернара Вейля. Старший брат Симоны, Андре (1904 – 1998), впоследствии гениальный математик, один из основателей современной алгебраической геометрии – был для нее идеалом, объектом подражания на всю жизнь.

О своем еврейском происхождении Симона узнала случайно, в 10-летнем возрасте – в семье агностиков-Вейлей об этом никогда не упоминалось. Девочка очень рано увлеклась историей, литературой и философией. Окончила лицей Генриха IV. Властителем дум юной девушки тогда стал преподаватель, профессор, известный философ «Ален» О.Э. Шартье, отмечавший ее «ум, далеко превосходящий современников».

В 1929-31 гг. Симона учится на философском факультете Эколь Нормаль. Симона де Бовуар, сокурсница Симоны Вейль, вспоминает: «Она интересовала меня, поскольку имела репутацию весьма умного человека, а также по причине ее причудливого внешнего вида; во дворе Сорбонны она вечно была окружена толпой бывших учеников Алена; в кармане своей блузы она всегда носила номер «Юманите». Страшный голод только что опустошил Китай, и мне рассказывали, что, узнав эту новость, она разрыдалась: ее слезы вызвали во мне даже большее уважение, чем ее философская одаренность» (Simone de Beauvoir, « Mémoires d’une jeune fille rangée »).

Стремление к правде заставило Вейль с дипломом преподавателя философии пойти учить детей рабочих. Вслед за Марксом С. Вейль тогда считала пролетариат передовым отрядом в борьбе за справедливость и почти целиком отдавала учительскую зарплату в профсоюзные фонды и на издание рабочей прессы. Больше того: желая разделить судьбу «отверженных», она четыре месяца проработала прессовщицей на заводе.

Равнодушная к своему внешнему виду, Симона не признавала украшений, ходила в грубой рабочей одежде. «Она дымила, как фабричная труба, а карманы всегда были полны табака, крошки которого часто красовались на ее губах», – пишет Ангелика Крогман в книге «Симона Вейль, свидетельствующая о себе». (Пер. М. Бента. Челябинск, «Аркаим», 2003)

О своих тогдашних буднях Симона писала: «Именно в это время я получила раскаленное клеймо рабства, подобное тому, что римляне выжигали на лбу самых презренных рабов. С этих пор я навсегда ощутила себя всего лишь рабыней...».

Так пришло ее разочарование в марксизме: «Как Маркс мог верить в то, что рабство способно создать свободных людей? Свободу ценят лишь те, кто ею в действительности обладает», написала она.

В 1936-м Вейль отправилась в Испанию, где шла гражданская война, и добровольцем вступила в отряд анархистов. Но и там ее ждало разочарование: со всей очевидностью она убедилась в трагическом разрыве между утопией и реальностью.

И вот, в 1938 году, на Страстной неделе, к Вейль приходит «озарение свыше». В своей «Духовной автобиографии» Симона так описывает это преображение: «В то время мои душа и тело были разбиты в кусочки. Соприкосновение с несчастьем убило мою юность \...\ И я поняла, что христианство – это, прежде всего, религия рабов, что рабы не могут не быть христианами, и я в том числе».

Однако креститься Симона Вейль не стала: ей казалось высшей несправедливостью то, что, согласно церковной догме, лишь христиан ждет спасение. А как же другие? Те, кто страдает и мучается в этой юдоли слез за пределами церкви?! И она остается в «несчастье нецерковности», желая разделить его с другими нехристианами. Еврейство было ее собственной «плотью», ее реальностью, камнем, тянувшим ее к земле, не давая воспарить в «свободные граждане мира».

«Католическая «среда» с готовностью примет всякого, кто пожелает присоединиться к ней. Но я не хочу, чтобы среда меня принимала, не хочу жить в среде, где говорят «мы», не хочу стать частью этого «мы». Я не хочу чувствовать себя дома ни в одной человеческой «среде», – пишет Симона Вейль в письме к своему другу, отцу Перрену.
Началась Вторая мировая война. В 1942-м семье Вейль удается выбраться в США. Симона, однако, не согласна пассивно наблюдать из-за океана, как французы, рискуя жизнью, участвуют в Сопротивлении. Она тайно возвращается на родину, распространяет запрещенную литературу, расклеивает антифашистские листовки... Затем Симону переправляют в Англию, где она присоединяется к комитету «Свободная Франция», созданному Де Голлем. Страдая от обострившегося туберкулеза, она втайне от всех ограничивала свой рацион до размеров пайка жертв нацизма в оккупированной Франции. Это погубило ее. В свидетельстве о смерти сказано: «Причина смерти – остановка сердца вследствие голода и туберкулеза легких».

Симона оставила своему другу философу Гюставу Тибону несколько толстых, убористо исписанных тетрадок, датированных 40-ми годами. После ее смерти Тибон собрал выдержки из этих тетрадей, сгруппировал их по темам и разбил на главы. В 1947 году книга появилась в «Галлимаре» под заголовком «Бремя и Благодать». Первая запись там гласит: «Все естественные движения души управляются законами, подобными закону тяготения в материальном мире. И только благодать составляет исключение».

Симона Вейль заключает реальность в концептуальную систему координат: все физические явления¸ и большая часть духовных в мире, видимом и невидимом, подчинено силе тяжести, детерминировано жесткими и неумолимыми законами необходимости. Этому распластанному (по горизонтали) «бремени» противостоит лишь нисходящая по вертикали «благодать».

По мысли Симоны Вейль, благодать – добровольная жертва, искупительное страдание – позволяют пронзить горизонталь «бремени». Она – единственный противовес наводнившему мир насилию, злу, смерти и первородному греху. Но при встрече с совершенно чистым существом происходит превращение, грех становится страданием. Только в точке пересечения этих двух координат человек может встретиться с Богом, – пишет Н. Литвинцева в статье «Христианство в современном мире: Симона Вейль».

"Бремя и благодать" на иврите Беспощадная и бескомпромиссная в суждениях, Симона Вайль по складу характера принадлежала во многом к альбигойцам либо катарам; ключ к ее мысли здесь. Неоплатоническое направление в христианстве она довела до катарсиса. В этом, пожалуй, можно усмотреть скрытое родство между ней и Альбером Камю, называвшем ее «несравненным правдолюбцем», «единственной великой душой нашего времени». Известно, что в 1957 году, в день присуждения ему Нобелевской премии, Камю укрылся от репортеров в квартире, где еще жила престарелая Сельма Вейль, мать Симоны, и до самого вечера оставался там в одиночестве, рядом с ее запачканным чернилами столом.

Вера С. Вейль в универсальные духовные ценности христианства и ее постоянная готовность сразиться ради них и с собственным народом, и с самой близкой ей церковью, и с политическими единомышленниками, роднит ее с великими еврейскими женщинами ХХ века – их революционным пылом, стремлением к Абсолюту, пламенной убежденностью – вне зависимости от религиозных убеждений. Тут нельзя не вспомнить великую современницу Симоны Вейль – еврейку Эдит Штейн (Edith Stein, 1891–1942), немецкого философа, ученицу Э. Гуссерля, с его феноменологией и постулатом о «чистых принципах сознания». Эдит Штейн, известная впоследствии под монашеским именем Тереза Бенедикта Креста, как и Симона Вейль, парадоксальным образом полностью принадлежала одновременно и христианству, и еврейскому народу. Она родилась в ортодоксальной еврейской семье. Прочтя книги Терезы Авильской, крестилась и в 1933 году приняла постриг и стала монахиней-кармелиткой. Ее крестный путь завершился в газовой камере Освенцима. А 11 октября 1998 года она была причислена к лику святых папой Иоанном Павлом II. Подобно Эдит Штейн, и Симона Вейль в поисках истины взошла на Голгофу.

При жизни не было издано ни одной ее книги. Лишь после войны эти труды пришли к людям. Сегодня во Франции именем Симоны Вейль названы улицы, школы, лицеи. Собрание ее сочинений в 6 томах вышло в «Галлимаре». Ее книги, переведенные на все языки мира, читают католики и протестанты, атеисты и агностики.

"В ожидании Бога"«Она была француженка и еврейка, и ей довелось жить во времена, когда гитлеризм угрожал национальному бытию французов и физическому бытию евреев, как никто и никогда. На борьбу с гитлеризмом она положила жизнь. Это не мешало ей высказывать такие жестокие укоризны французскому самодовольству и еврейскому высокомерию, каких не высказывал, кажется, ни один галлофоб и юдофоб, – пишет Сергей Аверинцев во вступлении к изданию работ С. Вейль (Киев, 2001). - Человеческий суд причастен правде Божией только тогда, когда это суд над самим собой. (...) Для истового еврейского патриота, для ревнителя иудаизма она – в лучшем случае чужая, что, впрочем, не смягчит сердце юдофоба, который разве что усмотрит в ней еще один пример пресловутой «ненависти к себе» (каковую, по известной теории, еврею просто полагается иметь)...»
Симона Вейль – редкостный подарок Франции современному миру. Появление такого писателя в ХХ веке опровергает все законы вероятности и доказывает, что невероятное случается и в наши дни. «Если XXI век – будет, – пишет С. Аверинцев, – то есть если человечество не загубит своего физического, или нравственного, или интеллектуального бытия, не разучится вконец почтению к уму и к благородству, я решился бы предположить, что век этот будет в некоем существенном смысле также и веком Симоны Вейль».


***

Перед тем как процитировать некоторые афоризмы Симоны Вейль, хотелось бы напомнить: ее мысль не терпит поверхностного и отрывочного чтения. В ее голос надо терпеливо вслушиваться. Друзья и знакомые описывают этот голос в своих воспоминаниях: сухой, монотонный и настойчивый, поначалу способный утомить, а некоторых даже раздражающий. Таков и стиль письменной речи Симоны.

БОГ: Из двух людей, которые не убеждались лично в существовании Бога, ближе к нему тот, кто его отрицает.

ГРЕХ. Все грехи – это попытки заполнить пустоту.

ЧЕЛОВЕК. Если в человеке и есть что-то по-настоящему хорошее, то разве что нечто такое, о чем он и сам не знает.

СПРАВЕДЛИВОСТЬ. Вечная беглянка из лагеря победителей.

ПРОШЛОЕ. Уничтожение прошлого, возможно, худшее из всех преступлений.

КРАСОТА – это гармония случая и добра.

РЕЛИГИЯ. Опиум народа – не религия, а революция.

ИДЕОЛОГИЯ. После гибели идеи остаются трупы.

НАУКА. Истинное назначение науки – это постижение красоты мира.

НАСИЛИЕ превращает человека в вещь.

Другие удивительные женщины:

Дина Верни
Дина Калиновская
Еврейская женщина – монстр


     

     

     


    Комментарии

     

     

     

     

    Читайте в этом разделе