Однажды летом в Сталиндорфе

У кого-то, может, создалось обманчивое впечатление, будто все российские студенты съехались на загадочной финской этимологии озеро Селигер и все лето ходят там стройными рядами, равнение на. Но нет — отнюдь не все. Вот например, три десятка юных религиоведов из РГГУ, гебраистов из СПбГУ и прочих разных грызунов гранита гуманитарных наук отправились в город-герой Волгоград на школу по антропологии религии под интригующим названием «В поисках “потерянных евреев”». Школа эта, к слову сказать, была организована славным нашим Центром «Сэфер» при поддержке CAF Россия.

«Потерянные евреи» — это не потерянные колена Израилевы, скрывшиеся в тридевятом царстве за рекой Самбатион, а маргинальные этноконфессиональные группы, связанные с еврейством кровью или религией. В данном случае, религией. Школа была посвящена полевому исследованию субботников и, соответственно, из Волгограда переместилась в поле — в поселок Приморский, бывший еврейский колхоз «Сталиндорф».

В 1930-е годы в созданный здесь еврейский колхоз потянулись субботники из разных приволжских, преимущественно астраханских, сел. Кто-то из них потом вместе с несколькими еврейскими семьями перебрался в Биробиджан, кто-то остался и пережил оккупацию, кто-то приехал уже после войны, из других субботнических общин, кто-то переехал в Волгоград, кто-то уехал в Израиль, но многие (в основном, старшее поколение — 1920-30-х годов рождения) по-прежнему живут в экс-Сталиндорфе, который в начале 1950-х поменял местонахождение (в связи с попаданием в зону затопления Цимлянского водохранилища) и сменил несколько названий.

Субботники при всей своей угрожающей малочисленности бывают разные: астраханские и воронежские, армянские и азербайджанские и даже израильские. И в разные времена в разных общинах у них довольно разная идентичность. И даже в рамках одной общины (если это вообще можно назвать общиной) разная, как выяснилось. От полного (декларируемого) неведения и безразличия к иудаизму до полного самоотождествления с евреями.

Усердные собиратели, на четыре дня оккупировав поселок и беря штурмом дома слывущих субботниками и их соседей, а также подкарауливая прохожих на улице и у магазина, выявили разнообразные факторы, конструирующие (или, наоборот, разрушающие) хрупкую и загадочную субботничью идентичность. Это и вера, и язык, и документ — как советский, так и еврейский, и обрезание, и похоронный обряд, и мнение «чужих».

— По-русски молилась мама?
— А по какому же?!
— Не знала еврейского языка?
— Не, не знала. У нее в паспорте было записано «еврейка». Председатель записал. <…> Кто шорник хороший <…> потом механик, кто тракторист хороший, потом на мельнице там мужчина был. Ну всех таких. Он нас сагитировал [ехать в Биробиджан]. Он еврей был. А они субботники. Они еврейского языка даже не знали. Вот когда-то предки их приняли эту веру — и всё, в этом и субботники.

*

— Какая там вера! У нас никакой веры не было! <…> Когда был Советский Союз, нам ничего никогда…
— Ну а мама?
— И мама так же! Если бы мама верила, то и нам чего-нибудь досталось.

*

— Эти субботники колдуют. Вот в этом доме раньше они жили, субботница жила, когда она помирала — полкрыши снесло, поэтому вот, говорили, что они нечистые, тырырырыры. Это было давно, 85-86-й, но — красиво было, крыша красиво летела, а вот она субботница, а почему это было — никто не знает! [Народное поверье – крыша слетает, когда умирают колдуны.]

*

— Ну сейчас у нас никто не верует и никто не обрезает. Вот мой братик [Олег, 1936 г.р.] родился когда, обрезание делали в то время, а сейчас — нет. Обрезывали, да. И вот когда <...> немцы к нему это пришли. Пистолет наставили, а мама: «Аля! Храни письку, храни письку!» Он кулачком зажал ее, чтобы не видели, что обрезанный, а то б застрелили. А почему они не хотели евреев, э-э, потому что они знают язык. Евреи и немцы — у них один и тот же язык, друг друга понимали. Поэтому они и расстреляли.

*

— Есть только три нации: евреи, караимы и геры. Субботники — такой нации нет, одна белиберда. <...> Ну, меня можно назвать евреем. У меня документ есть, в синагоге дали, на еврейском и на украинском. Я — еврей, я любому в морду плюну!

*

— Здесь песчаная почва, а в Колпачках [соседнее село] – глина, так они говорили: вот, мол, евреи хитрые, себе лучше землю нашли, песок у них.

Фотографии Галины Зелениной, Назара Рахманова, Марка Гондельмана, Марии Манелис


     

     

     


    Комментарии

     

     

     

     

    Читайте в этом разделе