Автор портретов цыган, выжившая в Аушвице, хочет забрать свои работы из музея

15 сентября 2006
Во всем мире есть немало музеев, чья миссия хранить свидетельства и память о Холокосте. Что выставлено в них? Документы, предметы быта концлагерей, фотографии, рисунки. Художественные объекты, изъятые после того, как лагеря смерти прекратили свое существование, тоже могут стать объектами реституции, как показывает история Дины Готтлиебовой-Баббит.

Эта 83-летняя художница чешского происхождения пережила Аушвиц, где Менгеле заставлял ее рисовать портреты цыган, призванные отразить их генетическую неполноценность. Семь акварельных портретов выставлены в Музее Аушвица, и художница уже несколько лет добивается того, чтобы они были ей возвращены, сообщает www. jta. com.

Есть ли у нее право на эти работы? Какие этические или правовые нормы действуют в этой ситуации? Музейные работники отвечают ей, что рисунки являются ярким свидетельством одного из самых страшных преступлений века и их роль столь велика, что личные интересы и привязанность к работам, которые спасли жизнь ей и ее матери, в данном случае должны подчиниться высокой миссии музея рассказать о происшедшем.

Пресс-секретарь музея Ярослав Менсфельт говорит о том, что признание авторских прав на тысячи предметов искусства, хранящихся в музее, воспрепятствует выполнению этой миссии в эпоху, когда сам факт Холокоста постоянно подвергается сомнению. Ранее в этом году был похожий случай, когда некий французский гражданин потребовал возвращения ему отцовского чемодана.

«Хороший пример – ворота Аушвица и надписи на них "Труд делает свободным". Мы знаем, кто их делал. Почему бы ему, последовав примеру госпожи Баббит, не взять себе эти ворота вместе с надписью и не установить у себя дома?», – говорит пресс-секретарь музея.

Чтобы он ни говорил, дело, начатое Баббит, вызвало острую полемику. Председатель юридического комитета Международного совета музеев, Патрик Бойлан, написал в музей Аушвица электронное письмо, обвинив его сотрудников в том, что они поступают, как те организации, что не желают отдавать награбленное нацистами добро законным владельцам. «Тот факт, что музей удерживает предметы, ссылаясь на то, что в музее они имеют большую значимость, чем в частных руках, глубоко противоречит этическим нормам. Все случаи, когда еврейские или другие группы потребовали реституции, а музеи или правительства не удовлетворили эти требования, были осуждены общественностью».

С другой стороны, надо понимать, что значат работы Баббит для музея, особенно для той части экспозиции, где рассказано об уничтожении цыган. Число жертв этой этнической группы колеблется по разным оценкам от 250 000 до полумиллиона, что составило половину всех цыган на тот исторический момент. Часть экспозиции, посвященная геноциду цыган, открылась только четыре года назад в результате запоздалого признания обществом страданий этого народа.

Чешский активист по защите прав цыган Карел Холомек говорит, что особенно важны обстоятельства, в которых рисовались эти портреты. Они были призваны доказать несовершенство антропологического типа цыган в соответствии с теорией нацистов. "Портреты принадлежат месту, где они пребывают сейчас, и должны там и оставаться», заявил он. С ним солидарен Йехуда Бауэр, известный исследователь Холокоста и советник при музее Яд Вашем. «Вы считаете, что если бы Рембрандт был жив, то у него были бы права вернуть себе свои картины, в частное владение, за деньги или без, например, через шесть десятков лет после их написания?», пишет он в своем письме. Он считает, что со стороны госпожи Баббит возмутительно требовать портреты цыган, которые являются свидетельством их геноцида, чтобы, вернув их в частную собственность, продать на рынке или повесить у себя в комнате.

Калман Султанек из Международного совета по Аушвицу считает, что, несмотря на то, что госпожа Баббит неправа, надо искать компромиссное решение, чтобы каким-то образом отдать должное ей как автору работ. Вашингтонский музей Холокоста воздержался от оценки этого конфликта, выразив понимание аргументов обеих сторон, в то время как представители Яд Вашем сослались на похожие случаи, некоторые их которых заканчивались возвращением предметов искусства их владельцам.

В связи с этим важный прецедент был создан Пражским музеем, вернувшим 174 картины, выполненные в экспрессионистском духе и посвященные жизни в Терезине кисти художника Бедриха Фритта, убитого в Аушвице. Спрятанные до поры до времени работы были переданы музею другом Фритта после Второй мировой войны, и сын художника объявил о своих правах на картины только в 90-х. «Мы знали, что у него нет места, где бы он мог их держать, ни навыков по уходу за ними, – говорит Микаэла Хайкова, куратор Еврейского музея в Праге – и мы знали, насколько важны эти работы в качестве свидетельств времени. Да, мы волновались, что они будут разрушены, но мы отдали их, потому что мы признали его моральное право на владение картинами».

Букник новость-то прочитал, но вот задумался он не о моральном праве Дины Баббит, а о том, кто же мог бы повесить ворота Освенцима у себя дома? Глава строительной компании «Huta», которая помогала возводить крематории? Вряд ли... Мог же быть и собственник из местных. Кстати, у Освенцима – населенного пункта в 43 тысячи человек – еще до прихода немцев за плечами было 8 веков истории, в которой польская составляющая намертво переплелась с еврейской (исходное название городка Ошпитцен – «место встречи» на идише). Чьи же были ворота? Несмотря на то, что в сети полно историй, про то, как строились лагеря, нигде не упоминается собственник ворот и надписи. Одно ясно: строили их польские заключенные, значит и права – у их потомков. Еще вариант – что их стащит кто-то из местного населения. Букник встал и пошел искать вырезку из газеты, отложенную много лет назад. В ней говорилось, что собственником земли, на которой построили один из лагерей, оказалась еврейская семья, прошедшая через лагерный ад... "Вот ведь как история-то складывается", – подумал он..."


     

     

     


    Комментарии

     

     

     

     

    Читайте в этом разделе