«Лехаим»: 9 цитат сентября

17 сентября 2012
Сентябрьский «Лехаим» копается в архивах ФСБ и родословной Михаила Айзенберга, вникает в тонкости каббалы, расплевывается с народовольцами, сплетничает о Голде Меир, целует медсестер на Таймс-сквер, учит Регину Спектор русской омонимии, смотрит старое кино и вспоминает Евгения Борисовича Пастернака.


Нелли Портновао человеке, который шел от социализма к сионизму, но не дошел:

В 1881 году, вспоминал Гуревич, «под влиянием еврейских погромов в России и отношения к ним тогдашних русских радикалов, во мне стал намечаться перелом в пользу национально-еврейского настроения». Соратники-социалисты на «еврейские беспорядки» не реагировали, некоторые видели в них «справедливое народное восстание». «Я упрекал Аксельрода за то, что он не заявляет о своем отношении к этим позорным погромам. Он отвечал на мои упреки, что он недостаточно знаком с вопросом».


Анна Исаковао том, как Голду Меир любили в Вильнюсе и ненавидели в Тель-Авиве:

Мама говорила о Голде Меир с восторгом и в первые дни после приезда из Москвы, и позже, когда плохие люди стали распространять плохие слухи о том, что Голда Меир — просто клавте, потому что она — посол Израиля! — сама ходит на базар за продуктами и торгуется там с торговками на идише.


Василий Христофорово том, много ли загадок остается в деле Рауля Валленберга:

Не сохранилось ни одного протокола допросов Валленберга. По журналу вызовов на допрос мы видим, что он вызывался не раз, но ни одного протокола допроса не сохранилось. Поэтому-то мы и не знаем, о чем его спрашивали и что он отвечал.


Константин Бурмистрово разных любопытных вещах, по преимуществу связанных с каббалой:

Случилось так, что сын Маймонида стал родоначальником традиции египетского еврейского суфизма. Как минимум три века потомки величайшего еврейского ученого преподавали не столько каббалу, сколько, можно сказать, такой еврейский суфизм. В ритуальном смысле оставаясь евреями, они писали по-арабски, и практики их были чисто суфийские.


Михаил Айзенберго прадедах и стихах:

Покойный Витя Кривулин сказал как-то, что в определенном возрасте перестаешь делить стихи на свои и чужие. Я с ним полностью согласен. Хотя ревность, разумеется, присутствует, это нормально, и желание переплюнуть или немножко украсть — это тоже нормально.


Михаил Эдельштейнпамяти Евгения Пастернака:

Он был удивительным человеком сам по себе — безотносительно к научным заслугам и громкой фамилии. В некотором смысле он был «последним из рода». Я имею в виду, конечно, не семью Пастернаков, а ту практически ушедшую общность, старую (чуть не написалось: «дореволюционную») московскую интеллигенцию, олицетворением которой Евгений Борисович был для многих и многих. Он был воплощением благородства, человеческого достоинства, порядочности, причем понятно было, что это, конечно, его личные качества, но в то же время и свойства того круга, к которому он принадлежал по рождению и интересам.


Евгения Гершковичоб одном из самых известных фотографов XX столетия:

14 августа 1945 года фотограф прогуливался по «военному островку», там, где на Таймс-сквер в Нью-Йорке находился пункт набора добровольцев в армию США. Как раз в семь часов по радио объявили о капитуляции Японии, вся площадь превратилась в один крик радости, незнакомые люди кинулись обнимать друг друга. Айзенштадт приметил матроса, в возбуждении носившегося в толпе и целовавшего всех женщин без разбору. «Я наблюдал, но желания сфотографировать не появлялось. Неожиданно он схватил что-то белое. Я нажал спуск в тот миг, когда матрос поцеловал медсестру». Именно этот момент стал для американцев символом победы во Второй мировой войне. Ну и название фотографии автор дал соответствующее: «Безоговорочная капитуляция».


Борис Барабанов и Регина Спекторо разных комбинациях:

ББ Что же тогда цементирует твои песни в альбом?
РС Не знаю, просто песни входят в такую…
ББ …комбинацию?
РС Да… А я думала, что «комбинация» — это нижнее белье…
ББ И оно тоже.


Ирина Мако фильме Михаила Дубсона «Граница»:

Это местечко в последние годы своего существования. Не пройдет и десяти лет, как обитатели его сгинут, и некого будет снимать. Фон, на котором разыгрывается сюжет, действительно важнее титульной истории. Именно эта правда исчезнувшей еврейской жизни делает «Границу» большим кино. Черненко называет этот фильм самой выдающейся «еврейской» картиной не только предвоенных лет, но и всего звукового кинематографа в Советском Союзе.


     

     

     


    Комментарии

     

     

     

     

    Читайте в этом разделе