Двоеточие: 18 & 19

8 сентября 2012
На переходе из лета в осень в Иерусалиме один за другим вышли в свет два новых номера сетевого журнала ДВОЕТОЧИЕ.

ДВОЕТОЧИЕ: 18 (лето, 2012) не могло не принять на себя печать гематрии, ибо 18, как известно, числовое значение слова חי — жив. Так что ни редакторов журнала, Гали-Дану Зингер и Некода Зингера, ни его читателей почти не удивило, что этот номер сам собой сложился вокруг такой жизненной (и жизнеутверждающей) темы, как Эрос и Танатос. Помимо поэтов итальянского ренессанса Гвидо Кавальканти, Чекко и Рустико ди Филиппо в переводах Шломо Крола, в него вошли стихи Лены Крайцберг, Натальи Черных, Пети Птаха и Иннокентия Анского (в оригинальном жанре диафильма), проза Нины Хеймец, Александра Щербы, Павла Пермякова и Михаила Почтаря, биографическое исследование Луки Лейденского, фотосерия Лилии Чак и филологические комиксы Александра Иличевского и Некода Зингера.


Ой, сладкий муженек Альдобрандино,
Не верь тому, что брешут о Пилетто,
Я вежливей не знаю господина,
Отдай-ка, не держи его жилета,
При всех не дуйся, ведь твои седины
Не осрамил он, и почтенны лета:
Сосед наш добрый к нам в постель едино,
Чтоб отдохнуть, залез. Так было это!
Отдай жилет ему, и, право слово,
Без спросу твоего в твои пределы
Он не войдет, в твоей постели снова
Не обнажится, уверяю смело,
И не кричи, он ничего такого
Не сделал, чтобы я о том жалела.
(Рустико ди Филиппо)


Досужий путник, проходивший жаркой осенью 1894 года по небольшой улице Calle Piedad в центре Буэнос-Айреса, мог бы обратить внимание на вывеску «Casa de compra y venta», т.е. Дом купли и продажи. За этим пышным именем скрывалась лавка старьевщика; если бы у гипотетического соглядатая достало времени понаблюдать за ней, он вполне мог бы увидеть ее хозяина и работника (в одном лице) — немолодого еврея, раскладывающего свой немудрящий товар, пьющего местный чай или (вероятнее всего) починяющего что-то из свежеприобретенных обносков в рамках предпродажной подготовки. Вряд ли кому-нибудь из реальных или гипотетических тогдашних или нынешних свидетелей пришло в голову, что перед нами — отец одного из лучших наших историков литературы, Михаила Осиповича Гершензона...
(Лука Лейденский. Бурная жизнь Пинхаса Гершензона)


Можно низвергнуть поэзию и опрокинуть все книги стихов,
сжечь их на новой, доступной всем праздным работникам в выходной день площадке,
можно и весь поэтический пепел по ветру в насмешку пустить,
можно сделать холёных словесных рабов героями телеэкрана,
но низвергнуть поэта не выйдет. У поэта ведь нет пьедестала.
(Наталья Черных. Оды к волчице )

*

«Собаки летят! Вот и осень наступила!» — воскликнули редакторы, выпуская в виртуальный свет ДВОЕТОЧИЕ: 19 (осень, 2012). Оно совпало с наступлением учебного года и предлагает вам немало возможностей для обогащения вашей памяти знанием всех тех богатств, которые оно накопило. Вы можете выучить пару букв (Шарон Пазнер), треть словаря (Андрей Черкасов), одну огласовку (Эдуард Мёрике в переводе Виктора Генке); после нескольких уроков разговорного иврита прочесть книгу Исайи (Дан Пагис и Анн Касон в переводах Гали-Даны Зингер) и ознакомиться с творчеством другого пророка (Владимир Строчков); поставить «подопытные опыты» (Денис Безносов), во время занятий обменяться твитами (в переводе с японского Елены Байбиковой) и, постояв пред темными вратами (Давид Фогель в переводе Александра Авербуха), полетать и взглянуть на мир свысока и снаружи глазами Нины Хеймец, Александра Щербы, Инны Кулишовой, Гали-Даны Зингер, Натальи Абалаковой, Анатолия Жигалова, Евы Жигаловой и Дмитрия Сумарокова.


Ночью, во сне, мне явился мой старый учитель иврита,
     Но не в обличье людском, нет, — о, полночный кошмар!
Выглядел он, словно камец (не путайте с камец-хатуфом:
     Разницу я осознал, как никогда до того;
Видите? Ставлю тут камец). И сей грамматический призрак
     В двери вошел, чтоб меня страшною смертью сгубить.
«Именем Деттингера*! — возопил я, — Помилуй! Не надо!»
     Призрак ушел, и тотчас я пробудился от сна.
Но еще долго в тревоге не мог совладать я с дыханьем.
     Градом стекал по лицу, как на экзамене, пот.
(Эдуард Мёрике. Scherz)


Исайя выбрал путь метафоры.
Наша жизнь есть камера-обскура, — сказал Исайя, — знаете, что это такое?
Никогда о ней не слыхали, — сказал народ.
Представьте себя в темной комнате, — проинструктировал Исайя.
О’кей, — сказал народ.
Двери закрыты, есть маленькое отверстие в задней стенке.
Маленькое отверстие, — повторил народ.
Свет влетает сквозь маленькое отверстие и попадает на противоположную стенку.
Народ смотрел на Исайю, одновременно скучающе и зачарованно.
Вы можете держать все что угодно перед таким отверстием, — сказал Исайя, — и поклоняться этому на противоположной стенке.
Зачем поклоняться изображению? — спросил народ.
Вот именно, — сказал Исайя.
(Анн Карсон. Книга Исайи)


Они всматривались в небо, как если бы чей-то взгляд, усиленный линзами телескопа, мог оставить за собой след, дорожку, которая до сих пор не затянулась. С той стороны к небу примыкали миллиарды километров черного пространства, но происходящее в вышине над ними движение — облака меняли оттенок, соединялись, разрывались, образовывали ярусы, скрывали и снова показывали летящих птиц — казалось, не имеет ничего общего с движением планет и галактик, вращающихся на своих орбитах, пульсирующих, уносящихся прочь — из пустоты в пустоту. Небо над ними оставалось плотным и непрозрачным.
(Нина Хеймец. Космонавты)


Метрах в пяти от сторожки я увидел то, что ночью не разглядел… Агрегат представлял собой нечто с длинными лопастями от промышленного вентилятора…
Сооружение доверия не внушало…
— Он — за колючку, а я — к звездам!.. В Косьмусь!.. — улыбался сторож… — На свободу!..
(Александр Щерба. Космос)


     

     

     


    Комментарии

     

     

     

     

    Читайте в этом разделе