Все, что вы хотели, но боялись узнать о евреях

|  14 марта 2013 Макс Горц   |  аргентина, гендер, книги, экономика, эмиграция, эшколот

Проект «Эшколот» привык рассматривать еврейскую жизнь с самых разных точек зрения, зачастую весьма неожиданных, поэтому он не мог оставить без внимания выход книги «Евреи: другая история», тем более что среди ее создателей оказалось немало знакомых лиц. На презентации книги четверо из них поведали о малоизвестных широкой публике фактах еврейской истории. Если свести эти рассказы воедино, получится образ воинственного, нечуждого гомоэротизма владельца табачной фабрики, сбежавшего в поисках лучшей доли в Аргентину.


Виталий ЧерноиваненкоА если осветить некоторые особенно выпуклые фрагменты, то обнаружится, что:

• Запрет на мужскую однополую любовь в книге Левит, как и любой текст в Библии, имеет очень широкий спектр трактовок, некоторые из которых объясняют, что запрещено вовсе не то, что мы привыкли считать.

• Даже художники XVIII века подозревали, что взаимоотношения между Давидом и Йонатаном выходили за рамки традиционно понимаемой дружбы.

• Вопреки расхожему мнению о евреях как о мирном народе на протяжении как минимум трех веков — с середины II века до н.э. до середины II века н.э. — евреи имели репутацию народа воинственного, если не кровожадного.


Михаил Туваль• Главнокомандующим армией египетской царицы Клеопатры III был еврей по имени Ханания. Когда царица, вдохновленная его военными успехами, решила вторгнуться во владения Александра Янная, правившего в тот момент Иудеей, Ханания предостерег ее от необдуманного шага, сказав, что это превратит всех евреев в ее врагов.

• Основатель фабрики «Дукат» караим Илья Пигит, прежде чем открыть свое дело, дослужился до директора фабрики Габая, известной каждому советскому курильщику под названием «Ява». А «Дукат» — это на самом деле сокращение, гибрид двух караимских фамилий: Дуван и Катык.

• На двенадцать тысяч караимского населения на рубеже двадцатого века насчитывалось двенадцать миллионеров. Усилиями этих табачных магнатов Россия до Первой мировой войны не импортировала, а экспортировала папиросы.


Максим ГаммалЕсли же говорить серьезно, то про каждую из тем — будь то однополая любовь в еврейском прошлом и настоящем, позабытое военное наследие Хасмонеев, караимский табачный бизнес или история еврейских сельхозпоселений в Аргентине — можно говорить часами и даже написать отдельное исследование. Что собственно Виталий Черноиваненко, Михаил Туваль, Максим Гаммал и Анна Школьник (а также многие другие) как раз и сделали в рамках представленной книги. Каковую лично я с удовольствием бы приобрел.


И все же про Аргентину я не могу не написать отдельно. То есть умом я понимаю, что к реальности та Аргентина, которая выросла в моем воображении из текстов Кортасара и Борхеса, имеет мало отношения, и все же. Мысль о том, что и мои предки могли взять да и уехать из Одессы в эту далекую и прекрасную страну, определенно привносит в историю про еврейские колонии в Аргентине что-то личное. Выясняется, что здесь, как и в Палестине, еврейское земледелие начиналось с барона. Только не с Эдмона Ротшильда, а с Морица фон Гирша, основавшего в 1891 году Еврейское колонизационное общество. Усилиями его агентов в Аргентину переселилось более 20 тысяч евреев из Восточной Европы. Однако уже к середине ХХ века стало очевидно, что сельскохозяйственная утопия не выдержала испытания временем. Как ни странно, одной из причин называют обилие плодородной земли. В таких условиях нет необходимости заниматься развитием инновационных агротехник, как в Израиле, где и земли мало, и с водой проблемы. Кроме того, это киббуцники, появившиеся спустя четверть века, могли себе позволить не соблюдать субботу, а приличные аргентинские евреи держались корней — скорее в метафорическом, чем в буквальном смысле, — что земледельцу не очень помогает. Не стоит также сбрасывать со счетов притяжение города — все же местечко традиционно равнялось на город, а не на деревню. Вот и вышло, что дети фермеров получали приличные еврейские профессии врачей и адвокатов, а колонии постепенно приходили в упадок.


Анна ШкольникЧто же касается еврейских гаучо, то этим оксюмороном мы обязаны человеку по имени Альберто Герчунофф. Гаучо — своего рода национальный символ Аргентины. Исторически это были, что называется, лихие люди — свободолюбивые, не слишком воспитанные и довольно суровые: нечто среднее между разбойниками, ковбоями и казаками. Так что еврейские гаучо, вынесенные в заглавие вышедшей в 1910 году книги Герчуноффа, — типичный нонсенс. В книге этой приводится автобиографическая история про отца, перед эмиграцией из России показавшего своему пятилетнему ребенку на казаков со словами: «Смотри, сынок, в Аргентине ты казаков не увидишь — Аргентина свободная страна». Вскоре после переезда в свободную страну отца застрелил пьяный гаучо. И тот факт, что выросший Альберто именно так назвал свою первую книгу, с моей точки зрения, отчасти объясняет, почему Борхес упоминал его в числе своих учителей.


Восемь цитат из книги «Евреи: другая история»


     

     

     


    Комментарии