Еврейская архитектура и глобализм

|  24 февраля 2010 Мария Фадеева   |  архитектура, израиль, культурология, польша, синагоги, тель-авив, эшколот

- Ви не боитесь этот зверь, - сказал он опять скороговоркой, - этот
тигр? Это есть черный пантер.
- Да, я знаю, но все равно это мой тигр.



Вильям Сароян. «Тигр Тома Трейси»



«Вот у нас в Белгороде застряла передвижная выставка израильской архитектуры, — издалека начал свой вопрос к Зееву Друкману один из слушателей, архитектор, пришедший на семинар проекта «Эшколот» Corners & Stones. — Там много фотографий красивых израильских зданий, а вы почему-то говорите только о генеральном плане и о том, как он не соотносится с национальной культурой». Кто-то из слушателей лекции «Синагоги: еврейская архитектура или панский каприз?» из того же мини-цикла, так и не получив ответа на заявленный в названии вопрос, расспрашивал лектора, нет ли все-таки характерных планировочных особенностей у всех синагог. И каждый на свой лад требовал материального доказательства того, что она есть, бывает, эта еврейская аутентичная отметина на теле здания и города.

Действительно, анонсы лекций вселяли надежду: наконец-то мы узнаем о том, что такое национальная еврейская архитектура, поймем, существует ли она вообще и, если да, — каковы ее особенности. Две среды подряд верхний зал клуба «Улица ОГИ» заполняли слушатели. Оба раза их было больше, чем стульев, но это не мешало большинству оставаться до конца, усевшись на подоконниках и прилипнув к стенам. Однако докладчики и сами, казалось, вопрошали к аудитории.

Историк архитектуры Алла Соколова из Санкт-Петербурга говорила о синагогах на бывших польских землях Украины, о том, что же они такое – еврейская архитектура или панский каприз. Приводила цитаты различных исследователей, отмечавших, что «воодушевляли каменное синагогальное зодчество замок, гостиный двор, ратуша…» (Рахель Бернштейн-Вишницер); или что «среди синагог Галиции есть примеры прекрасных сооружений, правда, лишенные строгих национальных стилистических особенностей…» (Георгий Лукомский). Но фотографии синагог Острога, Луцка, Жолквы и других городов не иллюстрировали эти утверждения, демонстрируя всего лишь соответствующий времени стиль строительства: разорванные фронтоны барокко, рустованные углы классицизма и прочие, «наднациональные» особенности.

Такая же неопределенность обнаруживалась, на первый взгляд, и в Тель-Авиве — городе, принадлежащем не только Израилю, но и всему Средиземноморью. Этому «кишащему народами двору <…> (где) веревки с бельем и воспоминаниями растянуты от берега к берегу…», по емкому описанию Меира Шалева. Архитектор Зеэв Друкман наглядно показал, как Тель-Авив совместил в себе английскую урбанистическую концепцию «города-сада», модернистскую идеологию Баухауса, современную тягу к строительству «выше всех» и многое другое, привезенное всеми теми, кто в обязательном порядке проходил через город на протяжении ста лет. И снова — ни слова о «национальных особенностях», если не считать эклектику таки национальной особенностью.

Впрочем, если отказаться от привычного формального анализа, требующего конкретики, в докладах все же различались определенные отголоски своеобразия. Так, писатель и фольклорист Ан-ский говорил об орнаментах в интерьерах синагог и других проявлениях именно еврейского декоративно-прикладного искусства, а Лукомский упоминал «черную еврейскую жужжащую толпу» вокруг молельных домов. Развитие Тель-Авива, по мнению Друкмана, определялось тем, что через него шли пути на Иерусалим и Петах-Тикву.

Собранные вместе эти и другие наблюдения приводят нас к мысли, что здание синагоги может быть абсолютно еврейским, даже будучи построенным по желанию пана, а город — демонстрировать характер и историю конкретного народа, даже если собран из элементов чужой архитектуры. Что любое место становится вашим не из-за надписи на нем, а потому, что оно обжито именно вами, вполне возможно — без всяких материальных тому доказательств, кроме незаметных отпечатков пальцев. Как с тем тигром Томаса Трейси, который «еще и мой». Это, конечно, скорее социологический подход, чем искусствоведческий, но, наверное, иначе нельзя исследовать архитектуру «рассеянного» народа.

Тем более что вопросы слушателей мини-цикла, на которые так и не нашлось однозначного ответа, отражали общую проблему теории современной архитектуры: здания, лишенные традиционных национальных особенностей, строятся в Пекине и Нью-Йорке и все равно становятся естественной частью своих городов, их гордостью. По всей видимости, глобализм, который, возможно справедливо, мнится бичом нынешнего зодчества, нагнал еврейскую архитектуру, формировавшуюся везде и нигде одновременно, гораздо раньше, чем тех же европейцев: научившись в середине XIX века строить в любом стиле в любом месте, они лишь через 100 лет заметили размывание привычных локальных признаков.

Дома – это больше, чем дома:

Кто ищет истину — обрящет красоту
Сто лет для города
Снесите всю эту чушь!
Особенности еврейских музеев


     

     

     


    Комментарии