Густав Малер в Будапеште

Я человек, трижды лишенный родины: как чех в Австрии, как австриец среди немцев и как еврей во всем мире. Я повсюду незваный гость, везде я нежеланен.
Густав Малер

Самой сильной стороной Малера-дирижера был его душевный жар, благодаря которому музицирование превращалось в обращение души к душе.
Бруно Вальтер

...Это было в воскресенье 30 сентября 1888 года после полудня. Возвращаясь с прогулки, я проходил мимо Венгерского королевского оперного театра и у артистического подъезда остановился с привратником, чтобы узнать у него какие-нибудь новости. Тут я увидел гладко выбритого маленького человека, который, не оборачиваясь, быстрыми шагами вошел в швейцарскую и стремглав бросился вверх по лестнице директорской канцелярии. «Это и есть новый директор!» — заметил длинный, как жердь, портье. … «Как! Значит, есть новый директор, и об этом не знает ни один человек? Да как же его зовут?» — продолжал я расспросы. «Густав Малер!» — ответил портье. Я слышал это имя впервые в жизни и не хотел верить, что такой молодой на вид человек назначен директором Королевской оперы….. Так <…> я впервые увидел Густава Малера

Густав МалерЭто фрагмент из мемуаров австрийского журналиста и музыкального критика Людвига Карпата «Встреча с гением» (пер. с нем. С. Ошерова). О пребывании Малера в Венгрии в большинстве его биографий упоминается всего в нескольких предложениях, притом что Малер пережил и испытал здесь многое из того, чем будет отмечена и более поздняя его судьба: обширная напряженная работа в театре и с оркестром, борьба за признание своего композиторского искусства и личное одиночество.

Впервые Густав Малер приехал в Венгрию летом 1879 года восемнадцатилетним юношей, чтобы давать уроки фортепьяно сыновьям органиста и органного мастера Морица Баумгартена. В одном из посланий другу он писал: «Когда я выхожу вечером на вересковую пустошь, взбираюсь на стоящую там одиноко липу и смотрю с верхушки далеко на окружающий мир, перед моими глазами Дунай ведет свой привычный ход, и в его волнах мерцает жар заходящего солнца; ветви дерева, покачиваясь на ветру, убаюкивают меня, как дочери Лесного царя. Передо мной проходят бледные образы моей жизни как тень давно прошедшего счастья, и в моих ушах снова звенит песня тоски». Тревожная обреченность этих строк, написанных столь молодым человеком, который по собственному признанию был не в силах ничему радоваться до конца, предрекает трагическую судьбу великого музыканта.

Хотя творчество Густава Малера «надвременно» и его произведения постоянно присутствуют в репертуаре крупнейших оркестров мира, но в связи с двумя событиями: 150-летием со дня рождения композитора, торжественно отмеченным в 2010 году, и 100-летием его кончины в нынешнем году — было выпущено много публикаций и открыто выставок. Одна из них, «Густав Малер в Будапеште», расположилась в фойе Венгерского оперного театра.

Будапештский оперный театр. 1898 годВенгерский королевский оперный театр, (теперь Венгерский государственный оперный театр (венг. Magyar Állami Operaház), открытый 27 сентября 1884 года, должен был стать амбициозным ответом Венгрии на открытие за пятнадцать лет до этого венской Оперы.

Архитектор Миклош Ибль создал на новом проспекте Андраши в Пеште, будапештских Елисейских полях, здание в стиле неоренессанс, чье сходство с Венской и Парижской оперой было не случайным, а наряду со стилем эпохи также выражало и собственные национальные притязания. Зал в форме подковы вместимостью 1 260 кресел и по сей день занимает третье место по качеству акустики в Европе после миланского Ла Скала и Парижского оперного театра.

Будапештская Опера — в отличие от венской — почти не пострадала во время войны и сохранилась практически в оригинальном состоянии. В ложах до сих пор видны кнопки звонков, при помощи которых можно было заказать напитки, но сегодня они безмолвны.

Оперный театр всегда был украшением венгерской столицы, и когда именно вдоль проспекта Андраши была проложена первая линия будапештского метро, одна из ее станций получила лаконичное название «Опера». Кстати, будапештский метрополитен, первый в континентальной Европе, начал строиться в 1894 году, в преддверии празднования тысячелетия «обретения родины» (прихода венгров на Дунай), и по примеру лондонского метро первая линия была по-венгерски названа «Подземка» (Földalatti).

Станция метро "Опера"Но вернемся к тому времени, когда любители оперы еще не могли добираться на метро к зданию, в котором венгерская Опера после интриг в собственных рядах, вечной борьбы с итальянскими гастрольными труппами и позже Немецким театром, владевшим сценами в Буде и Пеште до середины XIX столетия, наконец, обрела собственный достойный Дом.

В день открытия ожидалась блестящая премьера новой оперы Ференца Эркеля «Король Стефан», но композитор, звезда национальной оперы, автор гимна Венгрии Himnusz и первый капельмейстер оперы, закончил сочинение только через год. Поэтому когда в присутствии императора Франца Иосифа I над сценой впервые взвился занавес, вниманию публики были предложены фрагменты из «Лоэнгрина» Вагнера, и две героико-лирические оперы Эркеля, написанные ранее: «Ласло Хуньяди» и «Банк Бан».

Подобное сочетание в одной программе сочинений собственного, национально ориентированного композитора и произведения Вагнера отражало вкус публики и доказывало, что официальные лица, за которыми было последнее слово, и венгерский дворянский слой, при всем патриотизме, были всегда настроены по-европейски.

Сфинкс у входа в ОперуК сожалению, первые годы Королевской Венгерской оперы были обозначены финансовым хаосом, некомпетентностью и должностными махинациями. Прошло всего четыре года после открытия, а положение стало критическим, требования кредиторов — ультимативными, и именно в это время на службу был принят 28-летний Густав Малер, приведший будапештский оперный театр к его первому расцвету.

Малер прибыл в Будапешт, когда, не просуществовав и пяти лет, из-за культа звезд и бесхозяйственности великолепный «храм муз» находился на грани разорения. Собственно говоря, именно это и стало причиной того, что молодому человеку, да еще «иностранцу» из ненавистной монархической столицы, коей была для венгров Вена, да еще и еврею, не только предложили должность дирижера, но и предоставили также полную свободу художественных решений.

И Малер начал столь радикально, что, как писала одна из газет, «удивился даже сфинкс, установленный у входа в театр». «Звезды», считавшие, что молодой дирижер скоро «перебесится» и все пойдет по-прежнему, жестоко обманулись.

Выдающаяся певица своего времени Лили Леманн, репертуар которой насчитывал 170 партий, в автобиографической книге «Мой путь» вспоминала о встрече с Малером во время гастролей в Будапеште:

Густав Малер письменно известил меня, что мои гонорарные притязания превышают его бюджет, но мое выступление он считает необходимым, чтобы дать труппе художественный образец для подражания. <…> Я пела все роли по-итальянски и только партию в "Тамплиере и иудейке" — по-французски. Все остальные пели по-венгерски, и можно представить себе космополитическую языковую путаницу этих оперных спектаклей…

Густав Малер с оркестрантами. 1889 год Малер упразднил эту звездную систему, решительно возражая против разноязычного пения, и сразу стало ясно: нужны новые солисты-венгры. Малер хотел не национализировать, а, в лучшем смысле слова, популяризовать оперу, сделать ее доступной. Такой же точки зрения придерживался и Чайковский. «Опера, — писал он в одном из своих писем, — имеет то преимущество, что дает возможность влиять на музыкальное чувство масс». В другом его письме читаем: «Есть нечто неудержимое, влекущее всех композиторов к опере: это то, что только она одна дает вам средство сообщаться с массами публики».

Единственная личная встреча Малера с Чайковским произошла в 1892 году в Гамбурге, где молодой дирижер поставил «Евгения Онегина». После премьеры Чайковский написал: «Здесь капельмейстер не какой-то средней руки, а гениальный...». Но это случится через несколько лет после работы в будапештской опере. Обратимся вновь к мемуарам Людвига Карпата: «Заняв первого октября (1888 года) директорское кресло, Малер тотчас стал неистово работать с раннего утра до поздней ночи, не оставляя без внимания ни одной области своих директорских полномочий и отдавая все силы трудной задаче, административной и художественной».

И начал Малер с того, что у артистического входа поместил обращение к «Сотрудникам по будапештской опере», в котором, благодаря за доверие и оказанную честь, призвал своих коллег, называя их «подлинными артистами», «посвятить себя той высокой задаче, которая выпала нам на долю», обещая, в свою очередь, быть примером преданности общему делу и всеми силами способствовать расцвету национального венгерского искусства.

Дебютировать Малер решил двумя операми Вагнера из тетралогии «Кольцо нибелунгов»: "Золотом Рейна" и "Валькирией" на венгерском языке, причем они должны были следовать одна за другой. Премьера состоялась 26/27 января 1889 года после трех месяцев упорной работы и 80-ти репетиций. В этой постановке Малер использовал все имевшиеся в его распоряжении сложные технические средства, которые в дальнейшем стали им применяться постоянно.

Доска на доме, где жил МалерЕще работая над операми Вагнера, Малер думал о Моцарте. В 1890 году вслед за обновленной «Свадьбой Фигаро», был поставлен «Дон Жуан», вскоре после премьеры которого в Будапешт приехал Иоганесс Брамс. Ханс Кёсслер и Виктор Херцфельд, профессора Академии музыки, предложили Брамсу посетить спектакль. «И не подумаю! — напустился на них маэстро. — Никому еще не удавалось угодить мне постановкой “Дона Жуана”, гораздо больше наслаждения мне доставляет изучение партитуры!». И все же удалось уговорить Брамса «зайти в театр на полчасика». «Извольте, — пробурчал маэстро Иоганнес, — есть ли там в ложе диванчик? Там я и посплю». Но сразу же после увертюры из глубины ложи послышались странные звуки. За первым неразборчивым выражением одобрения последовали многочисленные другие: «Превосходно, грандиозно — что за бедовый парень!» Брамс соскочил со своего места, а когда акт подошел к концу, поспешил на сцену и обнял Малера, благодаря его за самую прекрасную постановку «Дона Жуана» в своей жизни.
Когда же через семь лет обсуждалось, кто станет преемником Вильгельма Яна на посту руководителя Венской оперы, Брамс вспомнил о Малере, и его мнение было одним из решающих.
Позже знаменитый художник и сценограф, один из основателей венского Сецессиона Альфред Роллер вспоминал о Малере-режиссере:

Когда я вижу, как ставит какое-нибудь произведение наш средний оперный режиссер, мне всегда кажется, будто дерево (я имею в виду произведение) лишают листьев и ветвей, а затем вешают на его голые сучья пеструю мишуру и елочные игрушки. Часто это выглядит забавно, но еще чаще вызывает досаду. Во всяком случае, самого дерева, логики его анатомического строения уже не узнать. Когда же какое-нибудь произведение ставил на подмостках Малер, то мне всегда казалось, будто волшебная сила заставляет деревце расти. Я видел, как развивается его ствол, его сучья, как оно ветвится и пускает все более нежные побеги, покрывается листьями, и, в конце концов, оно являлось моему взору во всей своей опьяняющей красе и со всеми ароматами своего роскошного цветения. Вместе с тем во всем его великолепии ничто не прибавлено извне, все вытекало из внутренней сущности, и было рождено собственными жизненными силами произведения

Карикатура на премьеру Первой симфонии МалераСам же Малер так выразил свою точку зрения на оперную драматургию: «Опера – это не произвольная беспорядочная последовательность арий, дуэтов и тому подобного, а положенная на музыку драма, которая следует драматическим законам».

В своих письмах из венгерской столицы Малер сетовал на одиночество и нехватку времени для сочинения: ведь он день и ночь был занят в театре, руководя репетициями или дирижируя оперными представлениями. Для композиторского творчества оставались редкие выходные, и, закончив свою Первую симфонию, начатую еще в 1884 году, Малер пишет своему близкому другу доктору Лёру: «Она готова – я, однако, тоже! Быть может, ты будешь единственным, кто не узнает из моего произведения ничего нового обо мне. Все прочие, конечно, немало подивятся! Все это вырвалось из меня неудержимо, как горный поток!.. Как будто в одно мгновение во мне открылись все шлюзы!».

Когда Малер предложил вниманию будапештской публики свое произведение, его не поняли. Несколько знатоков чествовали композитора, основная же масса слушателей ответила насмешкой и презрением. Доктор Лёр вспоминал, что отзывы критиков отталкивали своей «безобразной самоуверенностью». Сам Малер писал, что почти все «предусмотрительно избегают меня после злополучного исполнения моей Первой».

Так и не выучив венгерский язык, Малер, очень тоскуя в душе по немецкой вокальной выразительности, по опере, звучащей на немецком языке, за время своей работы в Будапеште поставил или возобновил и добился исполнения по-венгерски не только опер классического репертуара («Ловцы жемчуга» Бизе, вагнеровские «Золото Рейна» и «Валькирия», «Фальстаф» Верди, моцартовские «Свадьбу Фигаро» и «Дон Жуана», «Фиделио» Бетховена и др.), но и таких менее известных опер, как «Тамплиер и иудейка» Генриха Маншера по «Айвенго» Вальтера Скотта и «Царица Савская» Карла Гольдмарка. Малер также заново поставил национальную оперу «Банк Бан» Ференца Эркеля.

Первая симфония Малера. Исполняет Венский симофнический оркестр под управлением Леонарда Бернстайна, 1975 год


А между тем в прессе с голосами признания все чаще и громче смешивались острые критические высказывания:

Господин Малер, не считайте венгерскую публику столь наивной, что ее можно ослепить несколькими приветственными словами на венгерском языке, которые Вы выучили и по случаю произносите перед интендантом! Венгерская публика знает, что Вы еще не говорите по-венгерски, и хотя она желает, чтобы Вы, в Ваших же собственных интересах, выучили венгерский язык, Вам не следует думать, что Вас призовут к ответу по этой причине. Призваны венгерской публикой к ответу Вы будете касательно своего обещания поддерживать венгерскую музыку и искусство. Вам следует проследить, чтобы Ваши честные намерения не разбились, подобно кораблю, об антипатию к венгерской музыке и венгерским композиторам, а Вас не затянуло в глубину

В ноябре 1890 года радикальная газета Pesti Hirlap открыто потребовала отставки Малера:

…Программа, которую он при вступлении в должность так гордо и самоуверенно провозгласил, не реализована. Под его руководством художественный уровень нашей оперы не возрос, а наоборот решительно упал. <…> Если г-н Малер еще обладает чувством собственного достоинства, то ему ничего более не остается, как отказаться от поста, для которого он, как показала его двухлетняя деятельность, не обладает необходимой квалификацией!

В январе 1891 года положение Малера в театре резко ухудшилось: его единственный покровитель, принимавший в свое время решение о его назначении, один из высших чинов местной администрации Франц фон Беницки ушел в отставку с поста интенданта, и это место занял граф Геза Зичи. Потеряв в ранней юности правую руку, он, тем не менее, получил музыкальное образование, с успехом совершал концертные турне в качестве пианиста, а также был автором опер, оркестровых и фортепьянных произведений. Вступая в должность, Зичи заявил: «Почтенные дамы и господа, не ожидайте от меня какой-либо программы. Вы знаете мое прошлое, которое всегда было последовательно венгерским. Я хочу, чтобы национальное искусство достигло европейского уровня, пока еще с помощью иностранцев, позже нашими собственными силами».
Новый интендант ограничил права музыкального руководителя, оставив за собой право окончательного решения во всех важных вопросах, вплоть до выбора репертуара, распределения ролей и заключения ангажементов.

Все это не было так уж неожиданно для Малера, еще за несколько месяцев до того окончательно осознавшего, что не может больше оставаться в Будапеште, хотя до завершения контракта оставалось еще 8 лет. Он написал руководителю гамбургского театра Бернхарду Поллини; тот уже был наслышан о молодом талантливом дирижере и сразу же предложил ему выгодные условия. Отношения же Малера с Венгерской королевской оперой завершились выплатой выходного пособия в сумме 25 000 форинтов.

В газетах было опубликовано официальное обращение:

С сегодняшнего дня я ухожу в отставку с поста художественного директора Королевской венгерской оперы и передаю мне до того доверенное ведомство в руки вышестоящего лица. К сожалению, мне не предоставлена возможность проститься с местом, где я, прилагая усилия, работал почти три года, с будапештской публикой, которая так сердечно оценивала мои устремления, с персоналом королевской оперы, который был мне предан. Я делаю это сейчас и здесь и связываю с этим мою глубокую благодарность столичной прессе за многостороннюю поддержку и признание, которые находила моя деятельность. Я расстаюсь с моим постом с сознанием верно и добросовестно выполненного долга и откровенным желанием, чтобы Королевская венгерская опера цвела и развивалась.
Будапешт, 14 марта 1891 года. Густав Малер.


А 20 марта 1891 года гамбургская газета Tageszeitung поместила сообщение своего будапештского корреспондента:

В оперном театре Пешта давали "Лоэнгрина" (в постановке Малера). Публика использовала представление для грандиозной демонстрации чувств по отношению к ушедшему с поста Густаву Малеру, который из-за его немецкости был вытеснен с поста новым интендантом графом Зичи. Первый акт был трижды прерван бурными овациями и вызовами Малера. Полиции пришлось наводить на галерее порядок.

Малер был увенчан лавровым венком и получил в подарок золотую дирижерскую палочку.
Так закончилась в Будапеште эра Малера, деятельность которого не мог не оценить даже не входивший в число его доброжелателей Ференц Эркель: «Этот немецкий еврей был единственным человеком, который смог преобразовать многоязыкую до недавнего времени Венгерскую оперу в единый национальный театр».


     

     

     


    Комментарии

     

     

     

     

    Читайте в этом разделе