Западные земли

Письма из-за Стены

Дорогой господин Юй,

прошу прощения за продолжительное молчание. Последние дни оказались куда более хлопотными, чем ожидалось, и я совершенно разбит. Лежу на полатях в гостинице, пью отвратительный местный чай. Подумал о вас, мой дорогой наставник, и понял, что откладывать невозможно: напишу как придется, вы уж не пеняйте за сумбурные мысли и корявый стиль.

Как поживает уважаемая госпожа Сун? Все ли в порядке с дедушкой У? Прорезались ли зубки у маленькой Лю Дань? Отвечайте как можно скорее, вы не представляете как я соскучился! Хотелось бы, как и обещал, рассказать побольше о здешних обычаях и порядках, но не знаю с чего начать. В двух словах: здесь все вверх дном, совершенно не так, как у нас, наперекор человеческому разумению и элементарному здравому смыслу. На первый взгляд все настолько плохо, что невозможно понять, почему эти люди до сих пор живут и не сводят счеты с жизнью при первой же благоприятной возможности.

Думаю, их предостерегает от этого местная — довольно странная — религия. Варвары куда как более набожны, чем обитатели Поднебесной, и большую часть своей жизни проводят в медитативном созерцании: в каждом доме, даже самом убогом и бедном, имеется магический ящичек с окошком для поклонения духам, богам и демонам. Здешние жители сызмальства приучены жертвовать магическим покровителям большую часть своей энергии-ци, в отместку демоны их развлекают, поют и пляшут, и устраивают сцены с океанами крови и реками огня, где, представляясь людьми, делают вид, что гибнут в муках, сгорают от любви или истребляют друг друга — как бы из мести или иных побуждений, но после ко всеобщей радости и изумлению всегда возрождаются в новом обличье. Жители этих земель не хуже монахов научены сидеть смирно, неотрывно глядя внутрь своего ящичка, и даже вечернюю трапезу делят с демонами и духами, передавая им прямо через окошко всю жизненную силу, заключенную в пище, сами же довольствуясь огрызками и объедками. Демоны и боги настолько привыкли к безоговорочному поклонению, что довольно часто без остатка выпивают всю человеческую энергию, и на улицах то и дело попадаются несчастные, которые настолько иссушены постоянными молитвами, что едва волочат ноги. При том они не жалуются на свое бедственное положение, но стоически переносят тяготы избранного ими пути. В этих краях все люди так или иначе одержимы демонами; особо почитаются актеры и певички — как те, кто более других склонен к одержимости и позволяет демонам использовать свое тело и ум, чтобы поучать остальных и подавать им пример жизни, исполненной религиозного рвения.

Одним из признаков такового у варваров считается обладание большим количеством железных машин и разного рода магических предметов. Вместо того чтобы, как принято в Поднебесной, беседовать с друзьями за чашкой чая или во время совместной трапезы, местные жители взяли в привычку покупать маленькие амулеты, способные издавать звук, похожий на звук человеческого голоса. Звук этот настолько тихий, что приходится прикладывать их прямо к уху для того, чтобы расслышать хоть что-нибудь. Варвары верят, что голоса, говорящие с ними, принадлежат друзьям, женам или детям, и после, встречая того или иного человека, ведут себя так, будто уже говорили с ним при помощи магии. И встреченный не удивляется и не перечит, а делает вид, будто и впрямь участвовал в магическом разговоре.

Важной заслугой считается камлание разного рода железным драконам, которые, как принято полагать, из благодарности переносят человека с места на место. Дабы стать членом этой секты нужно выплатить столько денег, что порой человеку приходится всю оставшуюся жизнь тяжело работать, чтобы покрыть долг. Но этим не исчерпывается его жертва: отныне ему предстоит проводить много времени в драконьей утробе, задыхаясь от затхлого горелого воздуха, исторгаемого внутренностями чудовища. Рассказывают, что варвары способны со временем привыкать к такому положению вещей и даже находить своеобразное удовольствие, и все же мне трудно в это верить, тем более что драконы, насколько известно, неблагодарны, капризны и способны по злому умыслу жестоко калечить друг друга и тех несчастных, которые по доброй воле попали к ним в услужение.

Много еще можно было бы говорить о местных правилах и порядках, но и того, что сказано, довольно, чтобы понять, почему варвары не оставляют попытки тайно пробраться в пределы Поднебесной или хотя бы краем глаза увидеть, какова жизнь ее обитателей. Можете представить, какой интерес они проявляют ко мне как к полномочному представителю Сына Неба. С одним из таких любителей, жадных до всего, что связано с Серединной Империей, я познакомился не далее, как вчера.

Зовут его Дим-Мак, родился он далеко на севере, в стране, где зимой выпадает столько снега, что тает он лишь к концу лета. Медведи в тех краях издревле почитаются священными животными и свободно ходят среди людей, не боясь гибели и неволи. Убийство медведя приравнивается к убийству человека и карается соответственно, зато медведям позволено обходиться с людьми по своему разумению, и если медведь среди бела дня на людной улице разрывает на части прохожего, никто ему не препятствует в этом, более того, такая смерть считается почетной, имя покойного записывается в специальную Медвежью Книгу, которая служит тамошнему государю в роде гадательного Оракула. В дни бедствий и государственных невзгод он открывает Медвежью Книгу наугад и возглашает первое попавшееся имя, написанное в ней. Слуги и солдаты ищут людей, названных тем же именем и всех приносят в жертву: считается, что этим способом можно отвести большую беду, спасая многих за счет некоторых.

Отец Дим-Мака — врач, мать его преподает науки. Сказав нечто подобное о жителе Поднебесной, мы тем самым указали бы на знатность его происхождения: ремесло врача и искусство учителя ценятся высоко, поскольку нет для нас ничего превыше душевного и телесного здоровья подданных Сына Неба. Однако там, где родился Дим-Мак, обе профессии считаются презренными и неспроста: медицинская наука варваров вместо того, чтобы предотвращать заболевания, направлена на их преодоление, а преподавание наук и искусств вместо того, чтобы развивать ум и душевные способности, занято простым умножением знаний.

Помимо неудачного социального положения, происхождение Дим-Мака отмечено еще одним негативным качеством, подлиного смысла которого я не уловил, как ни старался. По словам толмача, родители его — «яу-реи» (прозвище, которое дается здесь тем, кто обладает определенной формой носа). Такие люди в медвежьей стране априори считаются хитрыми, жадными и подлыми. Их стараются не пускать в приличные места, на улицах суеверные прохожие избегают их взгляда, в лавках и тавернах их часто оскорбляют и гонят взашей, и даже в академиях существует специальная квота, запрещающая принимать для обучения более пяти молодых людей, обладающих сказанной формой носа. Признаться, я был изумлен, узнав, до чего может быть низведено славное искусство физиогномики. Впрочем, Дим-Маку сильно повезло: он попал в число счастливчиков, которым, несмотря на физиогномические притеснения, все же разрешили учиться. О ту пору семья едва сводила концы с концами, тем не менее родители решили дать сыну приличное образование, и шестнадцати лет от роду Дим-Мак выбрал себе поприще. Наперекор желаниям матери и отца, которые были убеждены, что ему следует изучать искусство торговли, он отправился в столицу и поступил в академию, где помимо прочего изучали науку о языке, традициях, ремеслах и искусствах Поднебесной.

Поскольку никаких достоверных знаний ни о жизни, ни тем более о наших благородных традициях у варваров нет да и быть не может, наука эта претерпевает ужасающий упадок. Достаточно упомянуть, что многие варвары до сих пор твердо убеждены в том, что все до единого жители Поднебесной обладают одинаковыми чертами лица и для того, чтобы различать друг друга, пользуются специальными табличками, прикрепленными к рукавам одежды. Также многие варвары полагают, что катайцы (такое странное прозвище получили у варваров жители Поднебесной) чирикают как воробьи, а говорить по-человечески не умеют.

Но, как ни удивительно, помимо разного рода глупостей, вздорных и нелепых басен, помимо пустых изысканий, основанных на ложных источниках, в список предметов, изучаемых в тамошних академиях, попали настоящие книги и даже подлиные древние рукописи, неведомо как очутившиеся за пределами Великой Стены (верно, эти предметы были украдены и тайком переправлены варварскими посланниками, которым Сын Неба любезно разрешил посетить наши земли). Вполне естественно, что тексты эти были поняты превратно, смысл их был извращен и выхолощен ценой усилий многих поколений неграмотных переводчиков и дурных толкователей. И тем не менее, даже среди варваров, которые, вообще говоря, обладают слабыми способностями к наукам, нашлись люди, которые продвинулись достаточно далеко в стремлении узнать смысл речений благородных мужей Поднебесной.

Тут следует сделать необходимое уточнение: для жителей тамошних земель литература — совсем не то же самое, что для нас с вами. К примеру, желая подарить другу любимую книгу, мы обычно переписываем ее от руки — вечер за вечером, неделю за неделей, месяц за месяцем; если друг нам по-настоящему дорог, мы не станем нанимать для этого переписчика. Таким образом количество копий той или иной книги умножается усилиями самих читателей, поэтому известных писателей и поэтов в Поднебесной немного, зато все они достойны поклонения.

Совсем по-другому дела обстоят на родине Дим-Мака: книги изготавливаются в немыслимых количествах: тысячами, десятками и даже сотнями тысяч. Миллионы варваров обучены чтению и письму, при этом лучшим читателем считается тот, кто способен прочесть заданное количество слов быстрее других, навыки скорочтения развиваются сызмальства: в школах устраиваются состязания, и учитель с хронометром в руках измеряет способности учеников и раздает оценки. Неудивительно, что варвары несведущи в поэзии, их книги часто напоминают ветхие хижины, которые пытаются прослыть дворцами, а писателем становится тот, кто способен закончить книгу в самый короткий срок.

Поэтому когда в руки тамошних ученых мужей попал классический труд Лю И-Мина «Возглас ста тысяч пчел», они долгое время не могли решить, что перед ними — произведение поэта, научный трактат, исторические хроники или руководство по алхимии. Положение усугублялось тем, что первая титульная страница книги отсутствовала, а многочисленные жаргонизмы автора, технические термины, поэтические преувеличения и хитроумные метафоры никоим образом не способствовали прояснению ситуации.

Вначале малограмотный переводчик принял поэму Лю И-Мина за руководство по разведению пресноводных рыб. Вполне понятно, что первое издание вызвало бурю негодования — как в узком кругу изучающих языки Поднебесной, так и среди профессиональных ихтиологов, не способных поверить в то, что «катайские» коллеги могли настолько извратить представления об этой удивительной науке.

Немногим больше повезло следующему изданию: на сей раз «Возглас ста тысяч пчел» был представлен широкой публике под видом эротического трактата. Нужно отдать должное переводчику и научному редактору — при полной профессиональной некомпетентности им удалось проявить чудеса расторопности и изобретательности: большая часть текста была фальсифицирована, другая же, меньшая, представляла собой жалкие попытки заткнуть зияющие дыры повествования при помощи неверно понятых и скверно переведенных фрагментов оригинала. Книга была издана баснословным тиражом, ее успели перевести на шесть языков, прежде чем разразился скандал, в результате которого имена мошенников, причастных к разработке научного аппарата, были дискредитированы. Все нераспроданные остатки были уничтожены на глазах у переводчика и главного редактора, после чего им обоим было предложено — на выбор — совершить ритуальное самоубийство или отправиться до конца дней своих на галеры.

Неизвестно, что именно выбрали в наказание эти недостойные люди, зато из происшедшего вполне можно понять, почему следующее издание увидело свет лишь тридцать лет спустя и почему новый тираж был куда как более скромен. Шеститомник был подготовлен одним из крупнейших университетов: первый том включал оригинальный текст, второй — переводы: подстрочный и литературный, следующие четыре тома тома занимали примечания и комментарии «специалистов».

Именно в таком виде классический труд Лю И-Мина «Возглас ста тысяч пчел» попал на глаза Дим-Маку, чтобы навсегда изменить его судьбу. Тщательно проштудировав этот труд, он стал специалистом по Лю И-Мину, защитил диссертацию под названием «Философия Лю И-Мина в свете декартовой логики» (основные положения которой показались мне смехотворными, но я благоразумно промолчал). Позже он стал профессиональным толмачом, искуснейшим в своем роде, и побывал в Поднебесной, был хорошо принят при дворе: в знак благоволения Сын Неба пожаловал ему привилегию приближаться и говорить с Ним, находясь на расстоянии пяти шагов, что на семь шагов превышает Великую Милость, оказанную генералу Шо, прославленному герою Ханьчжоу.

Признаться, я немного позавидовал ему, когда он говорил об этом, и не удивился, когда Дим-Мак признался, что с тех пор только и мечтает о том, чтобы вернуться, но — вы же знаете наши порядки — вряд ли его желание когда-нибудь осуществится. Стоит припомнить недавнюю историю и не придется удивляться тому, как строго и бережно охраняются наши границы.

Чтобы унять горечь его утраты, я напомнил толмачу эти события, надеясь, что он оценит и поймет причину нашей осторожности.

Великая Стена была построена, чтобы оградить Поднебесную от нескромных взглядов. Вначале ее возвели из каменных глыб. Многие столетия она была неприступна, но однажды варвары притащили на штурм железные машины, и обширный участок в районе Сучжоу был разрушен. Император выслал на границу войска и в спешном порядке призвал на службу благородных мужей, искусных в магии, чтобы возвести новую Стену — неосязаемую, незримую, непроницаемую для камня, железа и плоти. Так была возведена Вторая Стена, чья мощь и по сей день поддерживается при помощи духовных сил обитателей Поднебесной, а прочность не зависит от свойств строительных материалов.

Зимой девятого года правления под девизом Юн-чжэн на северо-западе произошло землетрясение. Воспользовавшись тем, что жители Цзесисян покинули свои дома и граница осталась без присмотра, воинственный варвар при помощи металлической птицы длиной в тридцать три ляня сумел подняться над поверхностью Стены. Он преодолел огромное расстояние до столицы, и, достигнув ее, дважды облетел зимний императорский дворец в Бейдзине. Лишь вмешательство даоса по имени Три Цапли из Янлиня положило конец преступным намерениям чужеземца.

Когда варвара извлекли из-под обломков диковинной машины, он еще дышал. Придворный врач пытался сохранить ему жизнь, чтобы впоследствии можно было судить и публично казнить преступника, но тот скончался от полученных при падении ран, и никто не сумел понять слов, которые он прошептал перед смертью. Сун Дань-шань, бывший в те годы летописцем династии, записал эти слова на шелковом платке. Долгие годы этот платок показывали в Палате Справедливости всем желающим, утверждая, что загадка чужеземца являет собой пример идеальной тайны — когда ни цель, ни смысл, ни послание неизвестны.

Летом года дин-хай правления под девизом Цянь-лун Милосердный Владыка издал указ, в соответствии с которым раз в год по случаю Праздника Светлячков было предписано открывать узкий проход в Стене, чтобы принимать чужеземных послов. Решение это было принято после того, как пограничники принялись докладывать о случаях гибели любопытствующих варваров, пытающихся изучить свойства Великой Стены, проникнуть внутрь или разрушить ее при помощи грубых орудий и первобытной магии. Император публично заявил о том, что из сострадания к живым существам готов раз в год встречаться с варварами самолично — чтобы убедить их правителей в тщетности подобных попыток.

Первая такая встреча состоялась в год дин-си и окончилась неудачей: ни один из послов не обладал знанием языков, понятных обитателям Поднебесной, общение оказалось невозможным, так что Сын Неба повелел их казнить — дабы облегчить страдания служивых, не сумевших исполнить возложенного на них долга.

Головы послов были возвращены чужеземцам в медном сундуке, к посланию прилагалось письмо, в котором император предлагал прислать представителя одного из племен, обитающих за Стеной, — с тем, чтобы благородные мужи Поднебесной могли обучить его начаткам внятной человеческой речи.

И на следующий год такой представитель был прислан. Этим представителем и был Дим-Мак, один из немногих варваров-счастливчиков, сумевших побывать в наших землях. Закончив свой короткий экскурс таким образом, я хотел польстить ему, указав на исключительность его положения среди соплеменников. Кажется, он оценил мой жест, поскольку из признательности пересказал кое-какие подробности своего пребывания в Поднебесной. Нисколько не смущаясь, он вспоминал, что, где бы ни появился, вокруг собирались тысячи людей, желающих самолично убедиться в том, что существование варваров — не досужие выдумки пустозвонов, а истинная правда. Дети показывали на него пальцами, женщины смеялись над его уродством, но ученые мужи, принявшие на себя обязанность просвещения варвара, утверждали, что толмач обладает острым умом и хорошими способностями к наукам.

Также было сказано много другого, в том числе ........... [вымарано цензурой] ............. и ............[вымарано цензурой].............. Меня удивило, что ...............[вымарано цензурой].............., но не смотря на это ................ [вымарано цензурой]...............

Два года подряд Дим-Мак выполнял обязанности Императорского Толмача, пока не был изгнан за пределы Стены в результате дворцового переворота Ци Се. Новый император запретил всякое общение с варварами и в течение следующих трех лет этот запрет выполнялся беспрекословно. И лишь в начале правления династии Е он был отменен: с тех пор делегация, состоящая из восьми варварских посланников, ежегодно появляется в Сердце Мира с тем, чтобы оказать знаки внимания Правителю и убедиться воочию в незыблемости законов и порядков Поднебесной.

Теперь славный Дим-Мак надеется, что его снова внесут в Список Восьми Посланников. Я не стал разубеждать, это было бы слишком жестоко по отношению к такому благородному человеку, но судя по всему рассчитывать ему не на что. Впрочем, кому как не нам с вами, любезный наставник, знать, что надежда, пусть и напрасная, все же лучше, чем отсутствие всякой надежды...

Увы, иероглифы сливаются перед моими глазами, я то и дело роняю голову на письменный стол. Прошу вас выслать мне «Возглас ста тысяч пчел», чтобы бедный Дим-Мак, наконец, увидел своими глазами титульный лист этой великой поэмы. Помимо того, пришлите мне лунцзинского чаю, местные напитки медленно и верно убивают меня.

Рассчитывая на скорую встречу,
ваш преданный ученик,

[имя вымарано цензурой]


     

     

     


    Комментарии

     

     

     

     

    Читайте в этом разделе