Совесть еврейского консерватора

Еврейский мыслитель обычно посвящает жизнь толкованию еврейских текстов, еврейской истории, еврейских идей и проблем. Покойный же Ирвинг Кристол (1920–2009) по большей части был не просто еврейским мыслителем, но разносторонним американским интеллектуалом. Редактор-основатель журнала Public Interest, автор и редактор Wall Street Journal, старший сотрудник Американского института предпринимательства, Кристол лучше всего известен как «крестный отец» неоконсерватизма — идеологии, которая подхлестнула важный сдвиг в американской политике. Однако блистательный сборник публицистики «Неоконсервативные доводы рассудка», составленный его вдовой, историком Гертрудой Химмельфарб, убеждает нас, что, помимо всего прочего, Кристол был еврейским мыслителем. И что для американских евреев его наследие крайне важно.

Своим необычайным отношением к религии Кристол решительно отличался от прочих светских нью-йоркских интеллектуалов. Вырос он в Бруклине, у номинально традиционной четы иммигрантов. Получил отвратительное еврейское образование (по его словам — «упадочное»). Подростком, после смерти матери неожиданно для всех стал ходить на синагогальные службы (отец в синагоге не показывался). Поступил в Городской колледж уже убежденным троцкистом. Прочитав Платона, убедился, что «надчувственная вселенная идей вполне может существовать», а изучая Библию, пришел к выводу, что Книга Бытия в каком-то небуквальном смысле правдива. Когда его лет в двадцать с чем-то спросили, верит ли он в существование Бога, Кристол счел вопрос иррелевантным: его отношения с Богом были экзистенциальны, а не рационалистичны. «Религиозный человек не “верит” в Бога, у него есть вера в Бога», — считал он.

Устроившись в 1947 году на работу в журнал Commentary, Кристол получил в свое ведение религию, поскольку единственный из всех редакторов интересовался теологией. Читал он не только художественную и политическую литературу, но и Мартина Бубера, Франца Розенцвейга, христианских теологов и труды американских раввинов, которые жаловались, что журнал не уделяет им должного внимания. Среди этих раввинов был Милтон Стейнберг, чья книга «Основы иудаизма» и побудила Кристола в 1948-м впервые записать некоторые соображения об иудаизме: эта его рецензия включена в «Доводы».

В целом, он ценил взгляды Стейнберга на иудаизм как систему религиозной жизни, а не систему религиозной мысли. Однако в Стейнберговой «религии добрых поступков и доброй общины» Кристола тревожила некая поверхностность. Ему казалось, что такая религия фатально слепа к терзаниям еврейского еретика Франца Кафки, да и к проблеме зла в целом. Почему американские раввины, Стейнберг в том числе, не исследуют эту пропасть между императивами Бога и человеческой жестокостью? Кристола беспокоило «перерождение [традиционного еврейского] мессианства в поверхностный, хоть и искренний гуманизм», случившееся, когда «еврейская мысль» была низведена до социологических банальностей. Его критика худосочности американской еврейской теологии сегодня поражает еще больше, чем в те времена.

Странно было уже то, что светский еврейский интеллектуал призывает раввинов выполнять их духовный долг; и не менее странно — что Кристол противостоял либеральным порывам американского еврейства, не говоря уже о левении большинства его собратьев-интеллектуалов. Но личный опыт кое-чему его научил. Во Вторую мировую Кристол служил в пехоте, и в Европе наблюдал, как американская боевая мощь служит делу спасения цивилизации от врагов. Его первый опубликованный после войны рассказ — «Адам и я» — повествует о встрече выжившего в Освенциме заключенного, который уговаривает американского еврейского солдата снабдить его одеждой и оружием. Рассказ так себе, Кристол вскоре вообще бросил писать прозу, но в этой работе наглядно показано, как американец постепенно осознает, в чем на самом деле разница между его уютным существованием и жизнью этого еврея Адама, изгнанного из цивилизованного мира.

Здесь уже видны зачатки взгляда на политику и ее цели вообще. Применительно к евреям Кристол полагал, что встреча слабейшей европейской слабости и сильнейшей американской силы должна бы чему-то научить евреев политически; вроде бы они должны стать бдительнее. Однако Кристол был вынужден с разочарованием констатировать, что евреи предпочли пренебречь уроками истории. В последующие десятилетия именно эти уроки вызвали к жизни знаменитое его определение неоконсерватора: «либерал, которого реальность взяла на гоп-стоп», иными словами — тот, кто не утратил надежд на человеческий прогресс, кто хоть и неохотно, однако овладевает способностью преграждать путь силам, противодействующим этому прогрессу.

Фраза Кристола выражала чаяния тех, кого в конце 60-х — начале 70-х отрезвили агрессия против американского демократического порядка, против Израиля и евреев, и неспособность многих противостоять советской экспансии, арабскому реваншизму и прочим угрозам холодной войны снаружи, а также «новому левому» насилию и по-американски чрезмерным выплескам уместно поименованной «контркультуры» изнутри. Кристола удивляло, что либерализм евреев — которые вроде бы первыми должны встать на защиту доброго американского общества и его ценностей — оставался «особенно богат иллюзиями». Как могут евреи — евреи! — не ценить закономерности создания Израиля, не понимать, какая сила ему противостоит? Как они могут жизнерадостно поддерживать социалистические, квазисоциалистические или леволиберальные позиции, столь очевидно угрожающие общественному и экономическому здоровью Соединенных Штатов?

В финале аналитической статьи о еврейском либерализме, опубликованной в Commentary (1988), Кристол говорит, что «когнитивный диссонанс» его соратников по вере не может продолжаться долго. Последний очерк, «О политической глупости евреев» (1999), гораздо мрачнее и подобных надежд уже не выражает, хотя у читателя остается подозрение, что такой прирожденно здравомыслящий наблюдатель, каким был Кристол, все равно жаждет свидетельств, опровергающих его вывод.

Редактор Commentary Норман Подхорец, который, подобно Кристолу, был одним из мощнейших голосов неоконсерватизма, ценил своего покойного друга и коллегу как «великого воина в войне идей и великого полководца в политических и культурных битвах нашего времени». Военная метафора уместна: великая битва идей в разгаре — была тогда, и остается теперь. Это битва за саму суть и ценность нашей цивилизации, а в великих битвах потребны великие военачальники. В борьбе за умы евреев — особенно американских евреев — водительство Кристола бесспорно. Ему казалось, рефлексы американского еврея атрофировались. Слишком много столетий еврей склонялся перед властью, слишком к этому привык, а потому утратил способность или желание распознавать истинных друзей и истинных врагов. Кристол призывал евреев переосмыслить, что это такое (и чего это будет стоить) — сохранить себя как меньшинство в преимущественно христианской стране, не опасаясь по старинке религиозных гонений.

В условиях культурного конформизма — а элиты, напоминает нам Кристол, гораздо конформнее среднего американца — этот еврейский интеллектуал, мысливший на редкость независимо, предоставил американским евреям инструкции: как стать поистине зрелыми гражданами своей страны и поистине зрелыми представителями своего народа.

Источник: Jewish Ideas Daily. Рут Р. Вайс — профессор идишской литературы и сравнительного литературоведения Гарвардского университета. Среди ее работ — «Евреи и власть», «Современный еврейский канон» и самая последняя книга — «Хроники Глатштейна».

И другие проблемы американского еврейства с точки зрения:
Дэниэла Кана
Сола Беллоу
Германа Воука
Майкла Голда


     

     

     


    Комментарии

     

     

     

     

    Читайте в этом разделе