Не Марк Шагал

"Квартет". 1930-е. В анналах модернизма выделяются имена трех европейских евреев — Марка Шагала, Хаима Сутина и Амедео Модильяни. К ним следует добавить четвертое — Мане-Каца. ((http://www.eleven.co.il/article/12609 Иммануэль (Мане) Кац)) родился в 1894 году на Украине, в традиционной еврейской семье. В 19 лет переехал в Париж, чтобы сделать карьеру художника. Там он и познакомился со знаменитой троицей. Всех вместе их называли «Парижской школой».

Из четверых лишь Шагал и Мане-Кац явно использовали в своем искусстве еврейские темы и сюжеты. Наиболее знамениты шагаловские сновидческие воспоминания о детстве в штетле, но и Мане-Кац создал замечательную серию экспрессионистских работ, уходящих корнями в традиции еврейской жизни в Восточной Европе. На этих полотнах — талмудисты, одинокие скрипачи, свадебные музыканты, невинные учащиеся ешив со свитками Торы в руках. На одном холсте — изобретательный союз старого и нового, благословенный Париж.

Связь Мане-Каца с еврейским миром произрастала не только из ностальгии по исчезнувшему прошлому. Землю Израиля он впервые посетил в 1928 году, и потом часто возвращался туда, хотя почти всю свою взрослую жизнь провел в Париже. Во время войны за независимость 1948-49 года он привез 60 своих полотен на выставку в Тель-Авивском музее. И стал четвертым по счету туристом, формально посетившим новорожденное государство.

Его роман с Израилем официально был закреплен в 1958 году, когда город Хайфа предложил ему скромную виллу на горе Кармель с видом на Средиземное море. Подразумевалось, что после смерти художника его картины останутся здесь. Четыре года спустя, в 1962-м, Мане-Кац скоропостижно скончался. Сегодня в его доме музей. Этой весной он открылся снова после двух лет реставрационных работ. Первая выставка после открытия носит уместное название «Мане-Кац — еврейское наследие». В четырех залах музея с разнообразными интерьерами висят картины и рисунки, на которых представлены жизнь штетла, сцены Холокоста, еврейская жизнь в Израиле. Общий для всех мотив — традиционные евреи.

"Три раввина", 1955 Самый, пожалуй, интригующий пример — картина «Три раввина» (1955). Два раввина с пейсами и белоснежными бородами стоят бок о бок на глухом черном фоне. На них — восточные хасидские одеяния, красные, лиловые, тускло-оранжевые и золотые. Раввины, похоже, увлечены беседой, а третий, облаченный точно так же, за ними наблюдает. Словно бы для того, чтобы подчеркнуть интимность этого диалога, художник изобразил двоих в физической близости — широкий лиловатый мазок соединяет полы их одеяний, а дрожащая серая линия землистого оттенка бежит по низу. Под мантиями видны лишь три ноги, средняя у них общая на двоих.

Сам художник разделял убежденность в том, что мир не распадается лишь исключительно благодаря интеллектуальным связям, внутренней просветленности и изысканности. Но это не значит, что он был совершенно чужд критическому дистанцированию.

"Нация Израиля живет", 1938 Картина 1938 года «Нация Израиля живет» поделена надвое: слева хасиды, справа первопоселенцы-сионисты. Здесь вновь появляются три раввина, но они подчеркнуто отвернулись от молодых и радостных поселенцев на марше. Во главе шагает девушка в белых одеждах. Грудь ее обнажена, но все внимание приковано не только к ней, но и другому символу плодородия — корзине апельсинов, которые несет на плече работник в центре полотна. Здесь крайне идеализированный и несколько чрезмерный образ первопоселенцев, кажется, насмехается над ханжеством традиционных евреев.

Картина эта несколько выпадает из прочих работ Мане-Каца, на которых традиционная еврейская жизнь подается с сочувствием. Работа напоминает нам, насколько разнообразно представляли эту жизнь позднейшие писатели и художники. В последние годы в среде академических (и не только) исследователей модно принижать сентиментальные представления о ней, уходящие в традицию «Скрипача на крыше» и тому подобных произведений: дескать, стереотипы фальсифицируют сложную реальность восточноевропейского еврейского общества. Цель таких академических трудов, как «Штетл: миф и реальность» или «Штетл: новые оценки», — предложить более сложную и тонко нюансированную картину.

Однако проблема в том, что изощренный пересмотр восточноевропейской еврейской жизни почти неизменно ведет к недооценке одного из ее наиболее ярких свойств. При этом забывают про некий внутренний компас, который давал возможность евреям — в штетле ли, в гетто — сказать нет внешнему миру. Множество так называемых эмансипированных евреев в процессе ассимиляции в нееврейское общество утратили эту «гордость гетто» и внутреннюю свободу, обменяли ее на такой режим существования, который критик Ахад Хаам называл «внешней свободой и внутренним рабством».

Как писал политический философ Лео Штраус, «ментальность гетто» по-прежнему презираема многими евреями, которые безоговорочно преданы условиям современного либерального общества. Такие евреи склонны презирать и своих ультраортодоксальных собратьев (хареди), которые более всех прочих поддерживают в себе этот внутренний компас традиции в рабочем состоянии, что внушает немалое уважение и вызывает неудобство одновременно. Что еще способно приучить их к тем оскорблениям, что часто летят в них? Среди прочих своих причуд они упорно носят меховые шапки в разгар лета.

Эта «гордость гетто», эта способность к несогласию — стало быть, всего лишь продукт тысячелетий изгнания? Напротив, поддерживая еврейский народ в изгнании, этот радикальный дух независимости уходит корнями в Библию, где народ Израиля характеризовался как нация, живущая сама по себе. Он — часть духовной ДНК, унаследованной от Авраама. Согласно талмудистам, Авраама звали Иври, евреем, и его имя происходит из корня, который означает то, что передается по наследству, именно потому, что он упрямо и гордо стоял по одну сторону раздела, а весь остальной мир — по другую.

Эти внутренняя гордость и свобода — среди главных свойств тех традиционных евреев, которых писал Мане-Кац, включая и раввинов, что демонстративно отвернулись от радостных израильских первопоселенцев. Эти качества отличают их от чудаковатых, капризных или страдающих евреев, которых изображал его современник Марк Шагал. Именно это, а не только их эстетическая привлекательность, до сих пор заставляет нас размышлять об этих образах.

Источник: Jewish Ideas Daily, Арье Теппер


     

     

     


    Комментарии

     

     

     

     

    Читайте в этом разделе