До свидания на воле...

Это письмо остающимся на воле друзьям Валерий Федорович Абрамкин написал 5 октября 1980 года, на следующий день после того, как его приговорили к трем годам общего режима — то есть, уголовных лагерей. Позади — десять месяцев Бутырки (его арестовали 4 декабря 1979 года). А до ареста еще столько же месяцев ожидания, — еще весною того года следователь сказал, что если выйдет новый номер журнала «Поиски», Абрамкина арестуют. Полтора бутырских месяца он провел в одиночке, в коридоре смертников, — причем об этих месяцах он вспоминал как о лучших! А впереди — годы и годы, круги ада, предощущением которых была общая камера Бутырок...

И в этом смысле письмо совершенно неожиданное. Разлитый свет, слова благодарности и доверия, найденные для каждого. Для родных, для товарищей по гитаре и для собратьев по перу: «Расхвалили вы меня чрезмерно... Здесь, на скамье подсудимых, — и легче, и проще...»
В строчках проглядывает и будущее: «горькие рассказы случайных попутчиков из Бутырки, перед которыми собственная беда кажется мелкой и ничтожной» — то, что станет делом жизни Валерия Федоровича после освобождения, и до конца.


Теперь это читается как послание всем остающимся: дружба и верность способны превозмочь довлеющую силу и безнадежность.
Наверное, и сегодня, в день похорон, товарищи и родные Валерия Абрамкина вспомнят слова этого письма.


Александр Черкасов

Валерий Абрамкин: письмо приговоренного друзьям1

Друзья! Братья и сестры! Милые мои!

Большое спасибо вам за те прекрасные, радостные, праздничные дни, что вы так великолепно выстроили в грустную судебную пору моего заточения.

Десять месяцев за глухой стеной в полметра толщиной должны были напрочь отделить меня от всего, что составляет жизнь человека: его родных, близких, друзей, от его дела, его работы, его любви и привязанностей, от живого слова, живых людей. Но и сюда, и даже в 1,5 месяца одиночества в камере смертников, доходили до меня отзвуки происходящего на воле. 6−8 номера "Поисков"2, выступления в защиту арестованных членов редакции, письма, заявления, телеграммы, которыми были завалены и следствие, и тюремная администрация, январский вечер с нашими старыми «лесными» программами3... Ну, а то, что Катюша4 не останется в трудную минуту без помощи и поддержки, — в этом я не сомневался.

Отзвуки отзвуками, а все-таки я сильно скучал: 10 месяцев не видеть близких, дорогих лиц, не слышать голоса друга, не поговорить, не поспорить...

И вот суд. Долгие, томительные, тошнотворные часы в зале судебного заседания, под равнодушными взглядами дрессированных «представителей общественности». (Там, в этой топкой гнильце, маленький островок надежды и отчаяния: мои родители, сестра, позже и Катюша) Выматывающие, отнимающие последние силы шмоны, ругань вертухаев, сбивающая дыхание теснота бокса, горькие рассказы случайных попутчиков из Бутырки, перед которыми собственная беда кажется мелкой и ничтожной, снова бокс, еще более тесный и сумрачный, в подвале Мосгорсуда, конвой, руки назад, встать к стене, лицом быстрей, не смотреть, не оглядываться, не смотреть в сторону, убрать руки с перегородки. Нудная перебранка за право сказать хоть что-то по делу. Поздним вечером снова воронок, Бутырка, вертухаи, и как невозможного счастья ждешь (мечтаешь) своей камеры, шконки, дойти, добраться, провалиться, забыться... Да наваливается тяжким камнем бессонница и гудит голова: что? что можно сделать и сказать завтра? И не успеешь задремать — пять часов утра, залп кормушки — «Абрамкин, с вещами...» И это праздник? Да, праздник! И за те мгновения, когда выводили меня вечером из конвойки и я видел ваши лица и слышал ваши голоса, можно было бы заплатить и вдесятеро большую цену.

Ва-ле-ра! Господи, не знаю, как вам это удалось, но слышал я этот крик еще в первый день, 24-го, в подвале конвойки и, кажется, различил даже голос Виктора5. Каким чудом проник на лестницу Глеб6? Я успел помахать ему рукой... Совсем рядом было Танькино7 лицо (кто же такой там ее держал — не супруг ли? Поздравляю, Танечка!). А через дырочку глазка в воронке я успел встретиться взглядом с Сережей8. Ну, а ежевечернее Володино9 «Валера» оглушало даже конвоиров. А был еще и букет васильков, переброшенный через забор к моим ногам (сбивались с шагу солдаты и осторожно перешагивали).


Журнал «Поиски»Каким счастьем был для меня день 2-го октября. Допрос свидетелей. Мужественное, спокойное поведение Виктора Сорокина, последовательность и логичность которого вывела из себя, до пены на губах, председательствующего10, до срывающегося в лай крика прокурора11. Даже дрессированная публика не выдержала своего номера и в открытую гоготала над судом. Ничего, ничего не смогли они сделать и с Мишей Яковлевым12. Сколько пришлось ему, бедному, выдержать! Забрали 10-летний архив: рассказы, пьесы, повести, романы... Одесские и московские мытарства с хвостами, допросами, выдворениями из Москвы. Так не хватило, добавили еще угрозы в камере свидетелей. Мишка, твое удивительное спокойствие, тонкий юмор (мне, кажется, давно не было так смешно, с того самого времени, когда я читал твои рассказы) и то, как ловко ты сажал в лужу этих тупых служителей беззакония, — просто восхитительны. (Миша и Наташа, примите мои запоздалые поздравления, я рад за вас, ребята, доброй вам жизни!) А во время выступления Томачинского13, казалось, все поменялось в этом зале, и в шкуре преступников съежились судьи и прокурор.

Я понимаю, как трудно было выступать на этом суде Ирине Малиновской14, тем более убедительно, достойно и благородно представляется ее поведение. Вся чушь, нелепица, подложность следствия была проиллюстрирована Рубашевой15. Нежданным-негаданным подарком оказалось появление в суде Сонечки Сорокиной16. По-моему, это было самое блестящее выступление за весь суд и впечатление оно произвело на всех присутствующих (конвойные уже в воронке больше всего расспрашивали меня «про Сорокину»). Удивительное сочетание мягкости и пламенности, трогательности и убедительности. Сонечка, не расстраивайся: от твоего букета мне досталось несколько лепестков, и прошел я с ними все шмоны, а в камере с моим единственным сокамерником, тоже возвратившимся с суда, долго не могли прийти в себя от изумления: не помялись, не засохли, не потеряли живой трепетности и запаха, цвета эти лепестки. Настоящее сказочное чудо!

Следственная липа — Касаткин17, бледный, трясущийся, прячущий глаза... Нет, он мне не мог испортить праздник. Ах, жалок он был и ничтожен, настолько жалок и ничтожен, что я не смог терзать его убийственными вопросами и отпустил без покаяния.

Слушал я вас, ребята, и думал: ну почему, почему я лучше всех? Всех... Всех... Всех... Может быть, на Марсе и есть кто-нибудь лучше меня, а на Земле? Нет, нет, на Земле лучше никого не найдете... Не обижайтесь, ребята, но, честно говоря, расхвалили вы меня чрезмерно. А вдруг я все это всерьез приму, а? Это что же будет: зек с крылышками? и какой тогда нужен будет конвой? А впрочем, ладно. Втихаря признаюсь, что я и летать умею, рассказывать дальше не буду — все равно никто не поверит.

За все время процесса я чувствовал помощь и поддержку и вашу, Раиса Борисовна18, Михаил Яковлевич19, Петр Маркович20, Глеб21, Володя22, Виктор23 и Юра24. Вашу, Сережа Ходорович25, Арина Жолковская26, Витюша27. Вашу, Феликс28 и Вера29 Серебровы, Игорь Мясковский30, Володя Кучеров31, Сережа Белановский, Валерий Жуликов32, Танечка Замяткина...

Простите, ребята, не буду перечислять всех, но каждого из вас в отдельности я помню и люблю. Не сочтите это за громкие слова, но именно благодаря вам я горжусь тем, что родился на моей земле и принадлежу к этому народу. Я никогда не определял и не высчитывал, много ли в России честных, порядочных людей. Какая разница: сотни или тысячи. Версилов у Достоевского, кажется, говорил, что ради одной сотни или тысячи таких людей, может быть, и нужна была вся наша история33.

Мне приходилось выстаивать томительные часы у закрытых дверей «открытых» судебных процессов. Теперь двери закрылись за мной. Четыре дня шел судебный процесс. Значит, есть личный опыт и можно сравнивать. И я не преувеличу, если скажу, что здесь, на скамье подсудимых, и легче, и проще. Еще раз спасибо вам, ребята, за все...

В последний день, когда суд переписывал приговор, в окно с грохотом и звоном влетел кирпич34. Перепуганный конвой вызвал подкрепление, и были приняты все меры к тому, чтобы я вас не увидел и не услышал. Да ничего им не помогло. И снова были те прекрасные мгновения, когда нас не могли разделить железные ворота и стены.

До-сви-да-ния... Я мог, я Должен был ответить вам.

Ничем мне это не грозило, а один солдатик даже тихонько шепнул: «Ладно, крикни, ничего с тобой не сделают». Но проклятый комок кляпом забил горло, и не смог я выдавить из себя ни слова.
До свидания... До свидания на воле. Храни вас Бог, товарищи мои.

5 октября 1980 года. Бутырка, камера №19

Текст письма подготовлен к печати Алексеем Макаровым.

  • [1] Текст публикуется по самиздатскому экземпляру из архива Международного Мемориала. Ранее публиковался: «Хроника текущих событий» №58; журнал «Поиски» №3. Париж, 1981. С.225−228; Журнал «Поиски». Документы и материалы. М.: Панорама, 1995. С.185−187. Орфография и пунктуация текста сохранены.
  • [2] О журнале «Поиски» см. здесь. №№6−8 были выпущены уже после ареста Абрамкина.
  • [3] Вероятно, имеется в виду, сборник магнитиздата «В защиту Валерия Абрамкина», выпущенный в январе 1980 г.
  • [4] Гайдамачук Екатерина Юрьевна (р. 1949). Жена В. Абрамкина. Химик. Участница Фонда помощи политзаключенным и их семьям (с 1977). Подвергалась преследованиям. Свидетельница на процессе по делу мужа (1980) и Г. Павловского (1982).
  • [5] Сорокин Виктор Михайлович (р. 1941). Экономист. В 1981 г. осужден на год исправительно-трудовых работ за «отказ от дачи показаний». В 1982 г. эмигрировал во Францию.
  • [6] Павловский Глеб Олегович (р. 1951). Историк, политолог. Участвовал в деятельности Одесской библиотеки самиздата. Один из основателей и редакторов журнала «Поиски» (1978−1980, №1−8). В 1982 г. приговорен к 5 годам ссылки. С конца 1980-х — активный общественный деятель.
  • [7] Замяткина Татьяна, поэтесса, друг В. Абрамкина
  • [8] Белановский Сергей Александрович (р. 1952). Социолог. Сотрудник журнала «Поиски». Подвергался преследованиям.
  • [9] Гершуни Владимир Львович (1930−1994). Рабочий, поэт. Участник молодежной антисталинской группы, политзаключенный (1949−1955). Член редколлегии журнала «Поиски» (1978−1979). Выступал в защиту политзаключенных, член советской секции «Международной амнистии» (с 1981). Узник психиатрических больниц (1969−1974, 1982−1987).
  • [10] Судья Евстигнеева И.П.
  • [11] Прокурор И.В. Острецова. Участвовала в процессах Валерия Абрамкина (1980) и Владимира Альбрехта (1984).
  • [12] Яковлев Михаил Юрьевич (р. 1949). Литератор (под псевдонимом Лиятов). Публиковался в журнале «Поиски». В 1981 г. осужден на год лагерей за отказ давать показания.
  • [13] Томачинский Виктор Михайлович (1945−1983). Автомеханик. В 1981 г. осужден за «тунеядство», в лагере обвинен в «клевете на строй», осужден и умер в вологодской пересыльной тюрьме.
  • [14] Бывшая жена В. Абрамкина
  • [15] Рубашева Нина Мировновна (1924−2008). Сотрудник Литературного музея им. Пушкина. Хранительница архива П. Егидеса.
  • [16] Сорокина Сеитхан (Светлана) Юсуповна (р. 1939), сотрудник Института стран Азии и Африки АН СССР.
  • [17] Касаткин (Розанов) Н.Н. Инспектор Мосэнерго. Встречался с издателями журнала «Поиски», представлялся им под разными фамилиями.
  • [18] Лерт Раиса Борисовна (1906−1985). Журналистка. Один из создателей и редакторов журнала «Поиски» (1978−1980). Выступала в защиту политических заключенных.
  • [19] Гефтер Михаил Яковлевич (1918−1995). Историк, философ, публицист. Участвовал в создании сборников «Память», постоянный автор журнала «Поиски». Один из влиятельнейших публицистов времен перестройки.
  • [20] Егидес Петр Маркович (1917−1997). Философ, публицист. Узник сталинских лагерей (1942−1948/1949). Политзаключенный (1970−1972). Член редколлегии журнала «Поиски» (1978−1980). Эмигрировал во Францию (1980).
  • [21] Павловский.
  • [22] Гершуни.
  • [23] Сокирко Виктор Владимирович (р. 1939). Инженер. Издатель сборника «В защиту экономических свобод» (1977−1979). Член редколлегии журнала «Поиски» (1979−1980). Политзаключенный (1980, приговорен к 3 годам условно).
  • [24] Гримм Юрий Леонидович (1935−2011). Рабочий. Распространял листовки с требованием снять Хрущева, политзаключенный (1964−1966). Член редколлегии журнала «Поиски». Политзаключенный (1980−1982).
  • [25] Ходорович Сергей Дмитриевич (р. 1941). Инженер-программист. Распорядитель Фонда помощи политзаключенным и их семьям (1977−1983). Политзаключенный (1983−1987). Эмигрировал во Францию (1987).
  • [26] Гинзбург (Жолковская) Ирина (Арина) Сергеевна (р. 1937). Филолог. Жена Александра Гинзбурга. Распорядитель Фонда помощи политзаключенным и их семьям (1977−1980). Эмигрировала во Францию (1980). Заместитель главного редактора газеты «Русская мысль» (1980−1997).
  • [27] Дзядко Виктор Михайлович (р. 1955). Программист. Участник Фонда помощи политзаключенным и их семьям.
  • [28] Серебров Феликс Аркадьевич (р. 1930). Рабочий. Узник сталинских лагерей (1947−1953). Член-основатель Рабочей комиссии по расследованию использования психиатрии в политических целях (1977−1981). Член Московской Хельсинкской группы (1980−1981). Политзаключенный (1977−1978, 1981−1987).
  • [29] Сереброва Вера Павловна. Музыкант. Жена Феликса Сереброва.
  • [30] Мясковский Игорь Федорович (р.1939). Математик. Составитель магнитиздатского сборника «В защиту Валерия Абрамкина» (1980). Эмигрировал в США (1981/1982).
  • [31] Кучеров Владимир Георгиевич (р. 1955). Химик, бард.
  • [32] Жуликов Валерий (р.1950). Участник бардовских слетов «Воскресенья».
  • [33] Точная цитата из «Подростка»: «Да, мальчик, повторю тебе, что я не могу не уважать моего дворянства. У нас создался веками какой-то еще нигде не виданный высший культурный тип, которого нет в целом мире, — тип всемирного боления за всех. Это — тип русский, но так как он взят в высшем культурном слое народа русского, то, стало быть, я имею честь принадлежать к нему. Он хранит в себе будущее России. Нас, может быть, всего только тысяча человек — может, более, может, менее, — но вся Россия жила лишь пока для того, чтобы произвести эту тысячу. Скажут — мало, вознегодуют, что на тысячу человек истрачено столько веков и столько миллионов народу. По-моему, не мало».
  • [34] Его бросил Глеб Павловский.

 

 

 


Комментарии

 

 

 

 

Читайте в этом разделе