В продолжение банкета

Новогодние faqты от авторов Букника

Не успев прийти в себя от новогодних излишеств, сегодня многие вновь готовят оливье, охлаждают шампанское и с нетерпением ждут полуночи, чтобы с двенадцатым ударом курантов со всем этим покончить. Мы не хотим быть чужими на этом празднике жизни — ведь Букнику ничто человеческое не чуждо. Посему вот вам несколько новогодних блюд историй от наших авторов, которые, возможно, усугубят ваше и без того праздничное настроение. А возможно, и нет.


К победе коммунизма экуменизма!

В нашей семье не особо жалуют Деда Мороза. Но дети наших друзей до какого-то момента свято в него верят. Местные немецкоязычные дети также свято верят в Николауса и дружно выставляют свои ботиночки в ночь на 6 декабря в надежде утром обнаружить в них подарки, а ближе к 25 декабря с экранов телевизоров не сходят фильмы о Санта Клаусе.

Наши дети воспитываются в более-менее еврейской традиции, но, являясь истинными представителями общества потребления, они готовы верить в кого угодно, особенно если это сулит подарки. Ну и мы, взрослые, стараемся соответствовать. Подарки на Хануку кладем под домашнюю пальму в горшке, украшенную мишурой и стеклянными шариками. Зажигаем ханукальные свечи и из года в год устраиваем новогодние представления для узкого круга дружественных детей, а Дед Мороз из числа не очень близких знакомых или не всем известных родственников раздает подарки из огромного мешка.

И вот однажды, когда Новый год приближался и подготовка к ханукальным празднествам шла полным ходом, мой старший сын (ему тогда было семь) предался воспоминаниям:
— Ты знаешь, а из дедушки Ребекки Дед Мороз был лучше, чем из папы Алика.
— А почему ты решил, что это были дедушка Ребекки и папа Алика, а не настоящий Дед Мороз?
— Я их по кроссовкам узнал.
— И почему же дедушка Ребекки был лучше?
— Ну, книжка-раскраска от папы Алика мне совсем не понравилась, машинка, которую подарил Ребеккин дедушка, была лучше... Да, кстати, а ты уже купила подарок на этот год, чтобы отдать его Деду Морозу, чтобы он на Хануку положил мне его в сапожок под пальму?

Ольга Лук


* * *

Явление второе: те же и Дед Мороз

Жизнь любого репатрианта (как и эмигранта) делится на две половинки. Там — и здесь. В юности — и в зрелости. Новый год — тоже разный.

В России. Восьмидесятые, ХХ век

Новогодье было для студентов театрального института временем самой выгодной «халтуры». Почти все мальчики разъезжали по городу в костюмах дедов морозов. Девочки работали снегурками. Это называлось «Пошли морозить!». За две недели страды хороший Дед Мороз обеспечивал себе безбедную жизнь на следующие полгода. Студенты режиссерского тоже не оставались без куска хлеба: сочиняли сценарии для елок и сами же их ставили по дворцам культуры. После праздников эти «шедевры» часто становились мишенью для осмеяния на капустниках, но об этом — чуть позже.

Никогда не забыть, как мне самой довелось оказаться в костюме Снегурочки на сцене ДК Завода тяжелого машиностроения. Пришлось перед полным залом детворы вести шизофренический диалог с самой собой, то есть выкрикивать и свои реплики, и ответы Деда Мороза — сокурсника Димы. За предыдущие сутки работы на фирму «Заря» клиенты напоили Диму до такого изумления, что на сцену он был вынесен под руки, под ноги и усажен на пенек под елкой. А когда занавес открыли, Дима уже мог лишь нежно икать — и к долгожданному «Елочка, зажгись!» блаженно сполз в марлево-ватный уютный сугроб да там и захрапел… Так что зажигать елочку и отдуваться с подарками пришлось тоже мне.

Надо сказать, театральные артисты Новый год сильно не любили. Спектакль 31 декабря обыкновенно заканчивался в 23 часа. Только успеть разгримироваться-размыться — и бегом к праздничному столу. Ни о каких кутежах до утра даже и не мечтай: 1 января надо быть в форме — начало школьных каникул, что означает три спектакля в день. В 11:00 и в 15:00 — детские утренники. У нас, например, это были мюзиклы «Бременские музыканты» или «Старик Хоттабыч». Вечером — обычный репертуар для взрослых. Театральную молодежь не щадили, и по 35 спектаклей в месяц вовсе не считалось нарушением трудового законодательства. Никто не протестовал — наоборот, начинающие артисты жаждали ролей, ну и радовались любому выходу в виде Осла, пионера Вольки или Трубадура — без разницы.

Но вот школьные каникулы позади. Обычно 13-14 января объявлялись в театрах выходными днями. И в Доме актера устраивался грандиозный капустник на старый Новый год. Это был тот редкий случай, когда все артисты пяти городских театров собирались вместе и по очереди выступали перед коллегами. Был учрежден ежегодный приз «Золотая лажа» с номинациями: за самый дурацкий сюжет новогодней елки, за самую глупую песенку, за самую идиотскую реплику…
Одного победителя «лажи» помню и сегодня. Это была пьеса в стихах начинающего режиссера драмтеатра, в ней Дед Мороз сражался против Злого Охотника, стрелявшего несчастных зайчиков, при этом коварный Охотник произносил, потирая руки, вот такой стих-рефрен:

Пиф-паф-пух!
Зверь — припух!


В Израиле. Нулевые, ХХI век

Мои дети-«сабры» впервые увидели новогоднюю елку по телевизору — в голливудской комедии «Один дома». И страшно удивились, что зимой в далеких странах бывает такой праздник.

У нас дома празднуется Ханука. Никакой елки. Но погодите жалеть бедных еврейских малышей: целых восемь дней они по вечерам зажигают ханукальные светильники, поют с родителями обязательное «Маоз Цур». В детских садах и в школах — утренники с непременными горячими пончиками суфганийот. Потом — каникулы. 10 дней родители и бабушки-дедушки заваливают подрастающее поколение подарками, причем тем, кто постарше, дарят настоящие деньги (хануке-гелт), а младшим — шоколадные монетки. Почему деньги? А чтобы играть на них в азартную игру сэвивон, он же дрейдл, он же волчок. И конечно же, каждая уважающая традиции мама восемь дней подряд не отходит от сковородки, непрерывно жарит и жарит оладушки, они же латкес, они же левивот, а также драники, пончики, блинчики… До полного насыщения чадов — или пока не кончится оливковое масло. Или пока мама не решит, что пора сбросить религиозное иго, — и купить готовые пончики в кондитерской.

Кроме того, на Хануку принято водить детей на «мюзиклы». Для меня это самая тяжелая родительская повинность, и вот почему. То, что в Израиле называется мюзиклом, — как правило, наскоро слепленное действо сборной разношерстной труппы под «плюсовую» фонограмму. В лучшем случае израильские продюсеры вкладывают деньги не в оркестр и не в оригинальную музыку, что было бы резонно, а в «ослепительные» декорации и костюмы, отдающие даже не заштатной опереттой, а махровым мюзик-холлом восьмидесятых. Среди израильских актеров, конечно же, много талантливых, но они играют кто во что горазд, стараясь непременно рассмешить зал.
У нас такое называлось когда-то «Ну вы тут и наиграли… на три зарплаты!».

«Русский» Израиль в основной своей массе наряду с Ханукой празднует и Новый год. Для многих не прошли даром походы с родителями на «Синюю птицу» или на «Щелкунчика», поэтому они, стремясь быть «правильными» родителями, по мере сил приобщают детей к музыке и театру на русском языке. Зимой к нам стаями слетаются российские театры-гастролеры, которые чаще всего привозят антрепризные «зимние сказки». Наш друг артист С. однажды был ангажирован на роль Деда Мороза в одну московскую труппу. Он-то и пригласил нас на «Снежную королеву». Мои дети уже читали сказку Андерсена. «Не понимаю, откуда там взялся Дед Мороз? Он что — папа Снежной Королевы?» — спросила дочка. «Приходите и увидите», — загадочно сказал С.
Все оказалось проще простого. Дед Мороз был дополнительным бонусом. Последняя реплика обаятельного Сказочника: «И все мы — вместе!» — потонула в аплодисментах. Но он поднял руки и попросил тишины: «А теперь… Крибле, крабле, бумс! — и тут на сцену выкатили большую синтетическую блестящую елку. — У нас для вас сюрприз, дорогие ребята! Встречайте гостя!»

Из-за кулис раздался знакомый рокочущий бас, и со словами: «О-хо-хо, как же долго я шел к вам издалека!» — на сцену вышел наш приятель С. в облике Деда Мороза: красная шуба, из-под шапки — длинные белые лохмы, окладистая борода, огромный мешок, внушительный посох. «Дорогие дети! — обратился он к залу. — Вы меня, наверное, заждались! И вот я к вам пришел. С подарками!»

Русско-израильская воспитанная малышня почему-то не завопила от радости, а завороженно затихла. И вдруг в полной тишине раздался звонкий голосок: «Има, ми зэ?» (Мама, кто это?) И женский голос ласково ответил: «Машиах, ка-ниръэ» (Мессия, очевидно).

Мириам Гурова


* * *


Вы все читали про котов...

История эта не совсем новогодняя, вернее, совсем не новогодняя. По крайней мере по традиционным меркам: ну там, сюжет, настроение и все такое прочее. Однако что было, то было.
Произошло все это в предновогодние дни.

В ту пору я был студентом одного московского вуза и направлялся как раз на учебу. В alma mater в тот день меня, по видимости, ничто особенно не тянуло. Я уныло толкался на автобусной остановке, как вдруг краем глаза заприметил одну знакомую даму. Дама эта была преподавательницей нашего вуза, но связывали нас отношения скорее дружеские, чем профессиональные. Так вот, в тот самый день вид у нее был совсем не праздничный. В руках у дамы (назовем ее из чисто литературных соображений Аришка) покоилась картонная коробка с ощутимой даже на глаз тяжестью. Я, понятное дело, пробился сквозь толпу поближе к даме и предложил ей свои услуги по несению коробки. Как известно из надежных источников, всякое доброе дело неизбежно наказуемо. Так, собственно, произошло и в этот раз.

В коробке, как я буквально сразу же выяснил, покоились не пироги и салатики, а бренные останки Аришкиного любимого кота. А сама Аришка направлялась вовсе не в вуз, а в Переделкино, где кот должен был обрести вечный покой невдалеке от могилы Б.Л. Пастернака. Причем, чем ближе — тем лучше. Что связывало Аришку, ее покойного кота и также покойного великого поэта, я уже не помню. Но сам вид Аришки и ее слова неопровержимо свидетельствовали о том, что связь эта крепка и метафизична.

Идея путешествия в Переделкино в такой вот компании меня сразу же увлекла. К тому же в юности я был не лишен известной галантности. Одним словом, с нашей траурной ношей мы погрузились в автобус, который вскоре доставил нас на станцию Очаково, а еще через каких-то полчаса мы были у заветной могилы. Утомлять вас рассказом о том, как я долбил переделкинскую мерзлоту, не стану. Лом нашелся в свободном доступе где-то на самом кладбище. Времена-то были безмятежно советские.

Кот был с честью захоронен, и мы поплелись обратно на станцию. Я уже готовился предложить Аришке незамедлительно организовать поминки в пристанционном ресторане, как вдруг она сквозь всхлипы выпалила: «А ведь перед смертью он меня укусил за палец». Я участливо поинтересовался, не болит ли палец, и вскоре слово за слово мы пришли к угрозе смертельного заражения для самой Аришки — кошачьи поминки могли перерасти в полноценные человеческие.

Надо отдать должное Аришкиному трезвомыслию: скорбь по коту быстро уступила место тревоге за собственную земную судьбу. Она позвонила из придорожного телефона-автомата знакомому кошачьему врачу. А затем передала мне его вердикт: «Надо вырыть Тимошу и отвести его в ветлечебницу на улице Юннатов, на экспертизу».
Одним словом, мы вернулись к великой могиле и произвели «эксбестиацию».

Прибыв в звериную лечебницу, мы были направлены к какому-то особому окну. Неустанно всхлипывая, Аришка в который раз изъяснила суть дела. Наконец ветеринарный мужик в этом особом окне произнес что-то про пункцию. Пункцию надлежало взять у покойного Тимоши. Такой поворот дела изрядно встревожил Аришку. Дядька в окошке требовал трупик в промокшей картонке на экспертизу. Это означало, что кошачьим останкам теперь уже не суждено будет обрести покой поблизости от великого поэта. Гнить им в какой-нибудь братской зверомогиле. В итоге великая связь кота и поэта будет профанирована.

Моя дама была на грани истерики. Ветеринарный дядька сжалился: «Да не нужен нам ваш котик целиком. Голова только нужна, пункция берется из мозга, — пояснил дядька. --Отрежьте коту голову, а все остальное хороните себе на здоровье». С этими словами он протянул Аришке подобие пилы-болгарки. Тут, кстати, я смог рассмотреть этого дядьку получше, поскольку заслонявшая от меня окошко Аришка рухнула на пол. Бесцеремонно отшвырнув траурную коробку, я бросился поднимать довольно грузную Аришку с пола и приводить ее в чувство.

О том, чтобы пустить в дело пилу-болгарку, не могло быть и речи, разрывать загробную связь поэта и кота Аришка отказалась наотрез, а свою собственную участь она решила принести в жертву. Нам предстояло возвращение на переделкинское кладбище и повторное захоронение многострадальных Тимошиных останков.

Празднование того самого Нового года я не помню. Похоже, оно стало продолжением многодневных кошачьих поминок. Однако Аришкиной тризны за ними не последовало. Это я помню точно.

Алексей Юдин


* * *

Неточно будет сказать, что 2001 год я встретила в морге. В полночь мы, как положено, сидели в гостях и ели вкусные салаты. Люди были приятные, настроение — праздничное; правда, хозяева квартиры как раз разводились, но нас это особо не напрягало — мало ли как оно у взрослых бывает. Говорили об эзотерике — тогда в Одессе это было модно (подозреваю, модно до сих пор). В Одессу я приехала, потому что подруга написала, что у них там плюс 18. На самом деле было намного холоднее, но зато — чистые сухие тротуары и никаких осадков.
По этим тротуарам мы сразу после полуночи пошли в другие гости. Друзья моей подруги встречали Новый год на работе, а работали они судмедэкспертами в морге. Там неплохо платили. Мне было слегка неудобно, что мы идем в гости с пустыми руками, но в «Комнате судмедэкспертов № 3» столы ломились от новогодней еды. Отметили весело; правда, пришлось подождать у ворот, которые долго не хотели открываться, но потом приехала служебная машина с вместительным кузовом, за воротами возникла суета, они открылись, и мы вошли вслед за машиной.

Новый год без снега мне нравится до сих пор. 2012-й я встретила на Мертвом море, полном, как известно, живительной влаги. Елочки не было, но на местный мини-маркет повесили гирлянды. Кругом на всех языках предлагали купить бриллианты, а также посетить спа и подвергнуться процедурам, напоминающим о мумификации. Черные гастарбайтеры собирали мусор и разносили полотенца, белые туристы упоенно мазались грязью (— И как, помогает? — Нет, но тело привыкает к земле.) «Это чудесная программа, — сказала мне массажистка, — и к тому же возвращает молодость. Ой, конечно, тебе рано об этом думать, но все-таки. Уникальная возможность».

Все, что нас не убивает, продлевает молодость. Старый год кончился, а мы еще нет. С Новым годом!

Анна Шварц


     

     

     


    Комментарии

     

     

     

     

    Читайте в этом разделе