Метропетербург, жидовский отстойник и еврейский ребенок: 15 шмактов про метро



И.о. эпиграфа:
От моей станции до кольца было ровно столько времени, чтобы прочитать Шахарис. А потом пристроили еще две станции, и понаехало много народу, и молиться стало совсем неудобно. А потом мы и вовсе с этой ветки съехали.


(1) Метро – это царство гномов, ад клаустрофобов, а возможно, и ад вообще. Метро – это скопление агрессии и скопление тайн – закрытых веток, тупиковых тоннелей, секретных станций. Метро – это искусственный город, насилие над природой. И поэтому оно должно наследовать демонизирующую мифологию Санкт-Петербурга, вышедшую из гоголевской не-«Шинели»:

О, не верьте этому Невскому проспекту! Я всегда закутываюсь покрепче плащом своим, когда иду по нем, и стараюсь вовсе не глядеть на встречающиеся предметы... Он лжет во всякое время, этот Невский проспект, но более всего тогда, когда ночь сгущенною массою наляжет на него и отделит белые и палевые стены домов, когда весь город превратится в гром и блеск, мириады карет валятся с мостов, форейторы кричат и прыгают на лошадях и когда сам демон зажигает лампы для того только, чтобы показать все не в настоящем виде.

(2) А точнее, наследовать образу Петербурга не просто демоническому, а хтоническому, инфернальному – как в одноименном романе Андрея Белого:

Вон там вспыхнуло первое светлое яблоко; там – второе; там – третье; и линия электрических яблок обозначила Невский Проспект, где стены каменных зданий заливаются огненным мороком во всю круглую, петербургскую ночь и где яркие ресторанчики кажут в оторопь этой ночи свои ярко-кровавые вывески, под которыми шныряют все какие-то пернатые дамы, укрывая в боа кармины подрисованных губ, – средь цилиндров, околышей, котелков, косовороток, шинелей – в световой, тусклой мути, являющей из-за бедных финских болот над многоверстной Россией геенны широкоотверстую раскаленную пасть
(3) Лучший гимн, не демонический, правда, но вполне депрессивный, московскому метро как квинтэссенции гибельной засасывающей рутины большого города сочинила группа «Високосный год» – От Алтуфьева до Пражской лишь на первый взгляд далеко:

Мы могли бы служить в разведке
Мы могли бы играть в кино!
Мы, как птицы, садимся на разные ветки
И засыпаем – в метро.


Хотя давно уже надо бы петь – сначала до ак. Янгеля, потом до Аннино, а теперь и вовсе – до Б-ра Дмитрия Донского. Попробуйте – зарифмуйте.



(4) Вот еще – нуар-поэтизация этого заведения в балладе «Метрофис», другого автора:

А под городом что-то неладно
А под городом гнило и смрадно
И чадящие лампы задула подземная роза ветров.
Все они носят холод в низу живота,
Что там в недрах осталась одна пустота
И от липкого страха им сводит нутро
И как черви ползут они вон из метро.

(5) А есть – в рамках сходного жанра – еще и про евреев. Это у Михаила Юдсона в антиутопии «Лестница на шкаф»:

Не помня себя, Илья ссыпался в подземный тоннель и, загнанно дыша, кинулся к тяжелой вращающейся двери – входу на станцию, расталкивая по пути спешащих посадских с кошелками, отпихивая теток, торгующих болотной ягодой в кулечках, спотыкаясь о греющихcя местных морлоков, тихо сидевших у стен на корточках. На станции тускло горели плафоны. Илья зубами стянул правую рукавицу и показал в окошечко дрожащий мизинец с выколотым на нем проездным на нисан месяц.

Старушка открыла узенькую железную калитку, он протиснулся боком. Эскалатор медленно уползал в теплую темноту. Оттуда несло сыростью, со стен гулко капала вода. Илья плюхнулся прямо на ржавые ступеньки – ноги не держали, трясущимися руками стянул с головы малахай, вытер песцовым хвостом мокрый лоб. Уф-ф... Замела поземка, да мила подземка... Эскалатор, поскрипывая, тащил его вниз, к поездам.
Прокуренный самосадным ладаном вагон подземки швыряло и раскачивало, дуло в разбитые двери, стекла дребезжали. Звеня, перекатывались по полу пустые баклаги из-под песцовки.

Илья сидел в углу на перевернутом ящике, возле бака с кипятком, уцепившись за свисавшую сверху веревочную петлю. Звякало дырявое мусорное ведро в ногах. Соломонова звезда Давида, одна заветная, была намалевана на вагонной стене прямо перед ним, под табличкой "Места для отходов и иудеев". Коряво и старательно каким-то Книжником от руки было приписано: "O foetor judaicus!" По вагону то и дело бродили личности в потертых власяницах, упирали в кадык жертве кружку для пожертвований, гнусаво требовали: "Пода-айте, люди добрые, на Третий Храм!" На остановках заходили страшные слепые патрули с псами, проверяли на ощупь проездные тавра, вслушивались, смотрели, кто где сидит, как себя ведет. На Илью только повели белыми пустыми глазницами, принюхиваясь - передвигается ли строго вдоль стенки – но не трогали, даже не укусили, слава тебе, Яхве!..

... "Осторожно, православные, двери закрываются! - выл вагонный кликуша. - Следующая станция - Площадь Жидов-та-Комиссаров!.."

(6) Метро – как, впрочем, и любое другое людное место – отличная площадка для антисемитизма. Помнится, на Киевской, в час пик, спускался по эскалатору дядечка в картузе, с недвусмысленно начинающейся от висков рыжей бородой, а мальчишки со встречного эскалатора кричали ему: Jude, Jude! Образованные, однако.

(7) А в нью-йоркском метро напротив почтенного хасидского семейства уселся некто и стал крыть визави последними словами – тихо так, но настойчиво. Отец семейства предпочел делать вид, что ничего не слышит, – так и ехали. Это к вопросу о виктимности, пассивности и негероической еврейской маскулинности. Впрочем, пардон-пардон – «FAQты-шмакты» – легкий жанр, неприличными словами не выражаться.

(8) А еще вспомните начало фильма «Фанатик» (The Believer), где главный герой, скинхед с ультраортодоксальным прошлым, в том же нью-йоркском метро наступает на ноги и всячески больно задирает очкарика-ешиботника, тем самым вколачивая гвозди в гроб своего собственного прошлого.
А далее по фильму герою делают следующий любопытный комплимент: «Секс с тобой приобретает оттенок трагизма...»

(9) В школьные годы мы с одноклассником решили спрыгнуть на рельсы – на открытой станции метро. Перед этим долго спорили, когда случится совсем пи***ц – если приземлиться на оба рельса одновременно или если дотронуться до такого специального третьего рельса, по которому ток и идет. В общем, в физике и смежных материях мы были не сильны. В результате, спрыгнули – ничего интересного не произошло, только прибежал молоденький милиционер, перепугавшийся куда сильнее нас.

(10) А метро это наше московское собирались строить задолго до того как. В 1897 еще году проектировали двухколейную городскую железную дорогу с тоннельной линией между Трубной площадью и улицей Ильинка. Вслед за этим появилось много новых проектов, но петербургские ведомства тормозили процесс, и лишь в 1930-х годах, в конце первой пятилетки...

(11) Московское метро, понятно, еврейский ребенок, ибо отцом его является Лазарь Моисеевич Каганович.
Помните: "Чтоб солнце улыбалось бетону-кирпичу, и Лазарь Каганович нас хлопал по плечу..."

(12) А почему, как вы думаете, московское метро все облицовано мрамором? Нет-нет, дело не в личном вкусе Лазаря Моисеевича. И даже не в имперских амбициях или, скажем, ампирциях советского государства. Все потому, что молодая социалистическая промышленность не сдюжила столько кафеля. Вот.

(13) Ну да что мы все про Москву да про Москву. Мало кто знает, что в городе Хайфа помимо таких достопримечательностей, как могила пророка Илии на горе Кармель и Бахайского храма, есть еще и метро. Ну или, точнее, подземный фуникулер. С подозрительно монашеским названием – Кармелит.
Ну и неважно, что не метро, а канатная дорога. Главное – он(о) есть, не то что иерусалимский трамвай: который год его строят, а он всё пребывает в чисто духовном измерении, аки Третий Храм.

(14) А московское метро меж тем ширится и крепнет и не забывает своих еврейских родственников. Так, грандиозный общинный центр МЕОЦ, воздвигнутый рядом с культовой синагогой в Марьиной Роще, куда все эти годы было одинаково неудобно ни проехать-ни пройти с Менделеевской, Рижской и Савеловской, скоро будет ометроен. Заманчивый свет поворот в конце тоннеля уже виден.

(15) Ну и наконец, я не знаю, как будет на станции Марьина Роща, но почему на всех центральных станциях самого красивого в мире Метрополитена добрая половина арок между перронами и вестибюлем закрыта перегородками?! Это же не-вы-но-си-мо! Выходишь из вагона – решетка, сунешься вправо – решетка, сунешься влево, как дурак, – и там то же самое. Как будто строил метрополитен не Каганович, а сам цветок душистых прерий Лаврентий Палыч Берий. Тьфу.

( ) У меня всё.


     

     

     


    Комментарии

     

     

     

     

    Читайте в этом разделе