Связь времен и немного света

Нередко человек чувствует себя чужим в своем времени, странником, забредшим из иного мира в этот, чьей природы он до конца понять не может, и потому вынужден задавать о нем вопросы случайным встречным, коих эти вопросы ставят в тупик, а порой и немало раздражают.

Герой нашего рассказа также оказывается в чуждом мире, но наш оптимистичный рассказчик попытается его туда интегрировать во что бы то ни стало. Хони а-меагель — фигура весьма известная в талмудическом мире благодаря мишнаитскому рассказу о низведении дождя, параллель которому есть в Тосефте. В обоих Талмудах эта история пересказывается и истолковывается . Менее известен рассказ о летаргическом сне некоего Хони. Некоторые считают, что речь идет об одном и том же человеке. У этого сюжета есть две версии: вавилонская и палестинская, из коих я предпочел последнюю, в которой как раз эти персонажи не отождествляются.

Иерусалимский Талмуд, трактат Таанит 3:9 66 д

Так учил рабби Юдан Гирия:

Хони а-меагель (который низвел дождь) был сыном Хони а-меагеля, жившего перед разрушением (Первого) Храма. Однажды он пошел в горы надзирать над своими работниками. Пока шел туда, начался дождь. Вошел в одну пещеру и сидел там, пока не задремал, и так пребывал во сне семьдесят лет, пока не был разрушен (Первый) Храм и построен (новый). По прошествии семидесяти лет проснулся он ото сна своего и вышел из пещеры. И увидел мир подмененным — виноградники стали оливковыми рощами, оливковые рощи стали полями.

Пришел в город и спросил горожан: О чем говорят в мире?
Ответили ему: А разве ты не слышал, о чем говорят в мире?
Сказал им: Нет.
Спросили его: А ты кто таков?
Ответил: Я — Хони а-меагель.
Сказали ему: Слыхали мы, что когда тот входил в (Первый) Храм, то весь внутренний придел светился!

Пошел во (Второй) Храм, и когда вошел во внутренний придел, то тот осветился весь. И тогда сказал о себе: «Песнь восхождения. Когда возвращал Господь плен Сиона, мы были как бы видящие во сне». (Пс 125:1)


Как мы и говорили, рассказчик не верит, что знаменитый Хони — низводитель дождя и Хони, забывшийся столь длинным сном, — один и тот же человек. Создается впечатление, что повествователь знаком с традицией отождествления, но спорит с ней. Исторический Хони а-меагель жил в конце эпохи Второго Храма, поэтому, видимо, отправить его в столь далекое прошлое не представляется рассказчику логичным. Он полагает, что носители этого имени были людьми одного рода, которых божественное провидение рассеяло по разным историческим периодам для дел необычных и важных.

Наш герой — праотец дожденизводителя, жившего в период правления царицы Саломеи-Александры. Он засыпает незадолго до разрушения Храма Первого, а просыпается уже после возвращения евреев из вавилонского плена. Он, как и подобает важному человеку из былого, богат и владеет земельными угодьями. Однажды Хони отправляется проследить за сельскохозяйственными работами на горные террасы, пешком, как это было принято в те времена. В пути его застигает дождь. Люди благочестивые способны вызывать дожди, но не прекращать их, потому Хони не остается ничего иного, кроме как переждать непогоду, спрятавшись в одной из пещер, столь многочисленных в Земле Израиля. В пещере, убаюканный шумом дождя и душным воздухом, он забывается летаргическим сном, продлившимся не один десяток лет.

А когда просыпается, то видит мир подмененным — хорошо знакомые склоны Иудейских гор, издавна используемые для террасного земледелия, по-прежнему плодородны. Но там, где его глаз привык видеть деревья, — лозы, а на месте лоз — колосятся злаки.

Время, как известно, иллюзия, совместно конструируемая живущими для объяснения изменчивости мира. Наш герой, который всего лишь вздремнул, обнаруживает, что в мире произошло множество перемен, что он, по сути дела, странник, пришедший из иного государства, в которое нет возврата. Поняв это, он и задает вопрос: «О чем говорят в мире?» Или, буквально: «Что за голос слышен в мире?» Он, исключенный из хода истории на долгий срок, длительность которого ему неизвестна, предполагает, что в мире наверняка произошло что-нибудь важное.

Как если задремавший в середине ХХ века проснулся бы сегодня и вопрошал о главном событии эпохи, чем поставил бы собеседников в несколько затруднительное положение: как можно суммировать множество событий, потрясших мир, в одном предложении? Следует предположить, однако, что мы бы опознали такого человека по одежде, прическе, а может, и по словарному запасу. Наш же рассказчик считает, что герой ничем особенно не отличается от потомков его современников. Заметим, что Хони а-меагель говорит на иврите, хотя очевидно его окружают свежевернувшиеся вавилонские изгнанники, языком которых стал арамейский. Так или иначе, опознать его как человека из прошлого они не могут.

В глазах жителей города вышедший из пещеры Хони оказывается всего лишь странным человеком, задающим нелепые вопросы, которые собеседники почитают за лучшее оставить без ответа. Дружественных связей здесь явно не возникает. Вместо того чтобы объяснить человеку из прошлого, каким образом возникло настоящее, они пытаются выяснить его имя.

Эти люди, живущие в самом начале эпохи Второго Храма, еще не могут знать Хони, который будет вызывать дождь, но им известно предание о Хони, носящем родовое имя а-меагель. И тут только читатель узнает, чем был знаменит наш Хони, кроме обладания земельными угодьями. Когда тот входил в Храм, то Храм радовался его приходу, освещая свои немалые пространства, так что весь собравшийся в Храме народ мог насладиться сиянием. Талмудические мудрецы были согласны в том, что Первый Храм был разрушен за грехи евреев. Хони же был исторгнут из своего времени, чтобы грехи были взысканы с преступников, но не с праведника. Он не увидел наказание грешников, сожжение Храма, изгнание и тем самым был избавлен от душевных травм.

Теперь Хони привели в скромное строение второго святилища, и, подобно первому, оно наполнилось светом. Так драгоценный осколок великой эпохи, ушедшей в былое, оказывается в настоящем, и свет его тот же самый, что и поколения назад. Люди различаются от поколения к поколению, и взаимопонимание между ними вряд ли возможно, но свет ниспосылается в награду за добрые дела, и природа его неизменна.

Читатель, будем и мы уповать на то, что свет воссияет в заслугу какому-нибудь незаметному маленькому человеку, задающему вопросы о настоящем.


     

     

     


    Комментарии

     

     

     

     

    Читайте в этом разделе