Неделя с 10 по 16 июля

Анна Школьник 10 июля 2006
Слушайте, ну я не могу. Конечно, про Льва Абрамовича Кассиля и его жизнь и творчество можно и нужно написать красиво и торжественно, тем более в 101-ю годовщину – такая симметричная цифра. Но тут подвернулся отрывок из его автобиографии, где он сам описывает момент своего рождения. И лучше вообще не скажешь – ни про него, ни про его время. Судите сами:

«К существованию я приступил в 1905 году. Произошло это в слободе Покровской, ныне городе Энгельсе, что против Саратова на Волге, 10 июля по новому стилю. Время было жаркое, да и год, как известно, шел горячий - год первой русской революции, год, называемый "генеральной репетицией".
В тот день на квартире моего будущего отца, общественного врача, собрались на нелегальную сходку представители местных революционно настроенных кругов. Из Саратова приехал агитатор - студент-агроном. А чтобы полицию не тревожило такое необычное скопление на частной квартире, околоточному сообщили, что у нас отмечается годовщина Полтавского боя. Дело в том, что по старому численнику в этот день, 27 июня, полагалось благодарственное молебствие в память победы Петра Первого над шведами под Полтавой. Поэтому, когда к открытым из-за жары окнам гостиной подплывала снаружи распаренная физиономия городового, мама спешила сесть за рояль и наигрывала что-то чрезвычайно воинственное, а студент-агроном мелодекламировал в окно: "Выходит Петр. Его глаза сияют. Лик его ужасен..."
Настороженный городовой за окном приостанавливался.
"Движенья быстры. Он прекрасен!" - спешил продолжить студент, и успокоенный городовой проходил дальше.
Но к вечеру в гостиной начались распри. Эсдеки поссорились с эсерами. Шум поднялся уже совершенно не конспиративный. Напрасно папа, пытаясь заменить студента, по уши погрязшего в споре, читал в окно: "Скажи-ка, дядя, ведь не даром Москва, спаленная пожаром..." В смятении он сбился с Полтавской баталии на Бородинское сражение. Мама очень разволновалась. Гости, заметив это, стали поспешно покидать квартиру.
И я родился...
Так передает семейная легенда - это для меня немаловажное событие».

Вера в утопию, страстность и в то же время юмористическая изобретательность – лучшие качества для детского писателя.

Можно представить, какой увидел бы Кассиль историю этой недели, если бы ему пришлось ее комментировать…
Его бы точно возмутило, что малому народу было запрещено проживание в Малороссии указом Елизаветы от 11 июля 1740 года. Тем более, что указ появился исключительно в результате личной неприязни царицы к евреям. Будучи человеком советской эпохи и происходя из антимонархической семьи, Лев Абрамович наверняка углядел бы в этом гнусную сущность самодержавия.

Не будучи религиозным человеком, он бы наверняка нашел веселые слова, чтобы описать первый обед Еврейской реформистской семинарии, имевший место в Цинциннати также 11 июля, но уже 1883 года. Кашрут на этом обеде соблюдался только в отношении запрета на поедание свинины. Только что выпущенный курс молодых раввинов открывал рот и историю – на столе стояли салаты из креветок, блюда из крабов и мороженое.

Воображение буксует при попытке описать реакцию талантливого детского писателя и спортивного журналиста на важное событие, произошедшее 12 июля 1987 года: речь идет о визите советских дипломатов в Израиль, который был назван «технической миссией», призванной произвести «инвентаризацию» советских граждан и собственности православной церкви в этой стране. После технической миссии МИДовцы «зависли» в Тель-Авиве и так, как бы невзначай, восстановились дипломатические отношения с тогда еще Советским Союзом. 20 лет развода наверстали рекордными темпами: через год израильская консульская делегация прибыла в Москву.

Зато (зато!) у Льва Абрамовича наверняка нашлось бы много добрых и хвалебных слов в адрес великого гуманиста и борца Эразма Роттердамского, умершего 12 июля 1536 года. В советских учебниках про Эразма всегда писали как про борца с обскурантизмом и невежеством монахов, но не припоминается - при всех усилиях памяти - говорили нам или нет, что и сам он был священником и богословом. И что известен Эразм Роттердамский не только «Похвалой глупости», но и изданием на греческом «Нового завета», комментариями к латинскому переводу Библии и моральным кодексом, но не строителя коммунизма, а христианского воина. Жизнь Эразма была настолько полна борьбы и подвигов, что вполне могла стать основой книжки для детей, которым только героические свершения и подавай.

Было ли что-то общее между Львом Кассилем и Исааком Башевис-Зингером, который родился 14 июля 1904 года в Польше, потом жил в США и в 1978 году получил Нобелевскую премию по литературе? Нет. Зингер не спрашивал у мамы, засыпая: «А наша кошка – тоже еврей?» - потому что он говорил и писал на идиш, а вырос в религиозной еврейской семье. И с самого начала знал, что и кошка - тоже. И если Лев Кассиль, с очевидностью, советский писатель еврейского происхождения, то Зингер – уже классик еврейской литературы, признанный во всем мире. Дети в книгах Кассиля все время придумывают свои миры, чтобы в них повзрослеть - в процессе игры или творчества. В книгах Зингера фантазия питается мифами и притчами, туда просачиваются духи и мрачные создания, страсти и благоговение. И все это тоже для того, чтобы люди находили себя. Конечно, так кого хочешь можно сравнить – литература вся про поиск себя, но все же: Зингер пережил эмиграцию, а Лев Кассиль – революцию. И то, и другое обостряет потребность в утверждении своих ценностей – один, в результате, воспитывал жителей будущей счастливой страны, а другой – помогал обосноваться в настоящем с помощью Традиции. И оба были необыкновенно страстными людьми.

Но оставим в покое писателей, которые даже не знали друг друга, и вспомним, наконец, о художниках. 15 июля 1669 года родился Рембрандт. Искусствоведы в попытке определить, почему гений так много писал евреев и ветхозаветные сюжеты, подсчитали: несмотря на то, что евреи составляли лишь один процент жителей Амстердама, именно их портреты составляют пятую часть всех портретов, оставленных Мастером нам в наследство. Объяснение этому наистраннейшему факту искали как историки, так и искусствоведы: первые склонны считать, что сильное влияние на Рембрандта оказала дружба с раввином Маннасехом, жившим через дорогу, а искусствоведы доказывают, что художника привлекли скорбные и умудренные опытом лица.

Наш друг Букник, забежав в редакцию и услышав наши споры о пристрастиях великого голландца, заглянул в зеркало, взъерошил густую шевелюру и самодовольно улыбнулся.


     

     

     


    Комментарии

     

     

     

     

    Читайте в этом разделе