You lost. Try again

"Небесные тихоходы" Мамору Осии

Небесные тихоходы
The Sky Crawlers
Япония, 2008
Режиссер: Осии Мамору

К летчикам с самого возникновения авиации относились как к небожителям - живут в небе и умирают в небе. Но в прошлом веке это были почти боги — капризные, любвеобильные, бесстрашные или лживые — а в будущем стали чем-то вроде ангелов.

В «Небесных тихоходах» Мамору Осии описывает современную историю и культуру средствами компьютерной анимации. О гениальных хакерах и виртуальных войнах говорит языком двоичного кода, идеально отрисовывая сгорающую до фильтра сигарету, облака, собаку, самолет, девушку.

Он создает мир, в котором почти невозможно отличить реальность от ее компьютерной модели, потому что компьютерная модель мира получается реальнее оригинала. Такое небо, как в «Небесных тихоходах», было давным-давно, в детстве, когда мы лежали в высокой траве, глядя на облака. От того детства в памяти осталось, может быть, несколько сцен – немногим больше помнит о своем нарисованный летчик. Когда он впервые прилетает на аэродром и глядит вокруг, ему кажется, что все это он уже когда-то видел. Избавиться от этого дежа вю невозможно. Летчик закуривает, бросает спичку на взлетную полосу. Рыжий бассет-хаунд обнюхивает обгоревшую спичку. У зрителя тоже дежа вю: собаку он уже видел в предыдущей реальности, в фильме «Авалон» 2001 года того же Мамору Осии (этот бассет-хаунд живет почти во всех его фильмах). В прошлый раз эта псина исчезла, когда ее хозяйка заблудилась внутри компьютерной игры. Здесь громким лаем встречает прилетающие самолеты.

Самолеты, кстати сказать, похожи одновременно на корабли будущего и Второй мировой. Пилоты носят привычные кожаные куртки на меху и бесформенные зеленые комбезы — ничего фантастического, если не считать самой реальности. Одновременно ретро и мир будущего, а этих пилотов мы знаем в лицо из фильмов о Второй мировой: тогда они были такие же юные, эти выпускники летной школы - Кузнечик, Ромео. Старое здание, где они живут, похоже на университет: высокие потолки, большие окна. Большую часть времени пилоты бездельничают — читают газеты, пьют кофе, смотрят телевизор. Потом звучит сирена, они надевают шлемы и улетают в небо.

Осии не объясняет зрителю, кто эти люди и с кем они воюют. Постепенно это становится понятно из газет, которые читает пилот с белыми волосами, из теленовостей, из разговоров. Иногда кто-то погибает, на базу присылают нового человека. С кем они сражаются? С врагом. Почему так молодо выглядят? Потому что они — килдрены. Не взрослеют, не стареют, их работа и предназначение — воевать.

Выяснится, что война — это игра с участием настоящих людей и самолетов, которая идет между двумя спонсорами-корпорациями и сама по себе служит напоминанием о том, сколь ужасна война. Новости с перечислением имен погибших, рассказы о битвах, кадры горящих самолетов нужны для того, чтобы люди жили в мире. Ягненок, принесенный в жертву богу войны, — уже не единичная жертва, теперь это целая индустрия, в которой летчики, не отягощенные личной историей, становятся воплощением памяти для всего человечества.

Как во всяком мифе, у Мамору Осии жизнь невозможна без смерти, но смерть в данном случае трагична не физическим исчезновением, а обнулением личной истории. Оттого и реальность Осии, как правило, аскетична, будь то городские трущобы или аэродром посреди зеленых лугов: физическое исчезнет, истлеет, разрушится, останется только воспоминание. В мире, где отличить настоящую жизнь от компьютерной игры почти невозможно, уровень технологии позволяет моделировать практически что угодно, включая боль и сексуальное возбуждение, только дежа вю работает желтым предупреждающим сигналом: то, что ты видел, уже было на самом деле или признак сбоя в программе?

Осии соединяет в один миф сразу несколько историй: о камикадзе и воскресении, о вечной молодости, об избавлении от страха и боли. И здесь важнее всего оказывается память, с которой человечество находится в таких странных отношениях.

Есть народы, которые оставляют прах праху, чтобы жить настоящим, и есть те, кто выбирает помнить, даже рискуя в каждом новом теле воплощать старые мифы — как если бы программа бэкапа запускала себя снова и снова, заполняя архивами все физическое пространство. Но если убрать все эти прошлые жизни, прошлые смерти, пепел сгоревших тел, надгробные камни, имена умерших, останется ли что-то еще?

Глядя на двухмерных анимированых летчиков, томящихся желанием чего-то реального, я узнаю в них себя. Небо мне кажется декорацией, за которую невозможно заглянуть. Эти свежие листья и белые цветы какие-то слишком яркие. Лучше всего оставаться в тумане, в облаках, в сумерках. Можно думать, что за ними ничего нет, что это белый экран, с другой стороны которого кто-то закуривает, бросает на пол обгоревшую спичку. Мне ее не показывают, но я знаю, что там рыжая собака, а вон за тем ангаром — дорога, а дальше поле, придорожный бар, аптека, улица, фонарь.


     

     

     


    Комментарии

     

     

     

     

    Читайте в этом разделе