Слонятку замордовалы

У каждого свое кино
2007
Режиссеры: Дэвид Линч, Оливье Ассайяс, Чен Кайге, Роман Полански, Джейн Кэмпион, Кен Лоуч, Клод Лелуш и еще 29 человек

Тридцати шести слепым, в сущности, кинорежиссерам дали ощупать кинематограф и попросили рассказать, на что этот слон похож. Получился альманах «У каждого свое кино»: 34 трехминутных фильма о кинотеатре и кинематографе, сделанные по просьбе директора Каннского фестиваля Жиля Жакоба. Полное название этого эксперимента – «У каждого свое кино, или Этот волнующий момент, когда гаснет свет и начинается фильм».

Как всегда бывает с результатами ощупывания слонов, 34 ролика, собранные вместе, почти ничего не говорят о предмете исследования, но очень много – о самих исследователях. Кто-то делает из трехминутной новеллы автопародию, вроде братьев Коэнов: они отправили героя своего последнего фильма «Старикам тут не место» смотреть турецкий арт-хаус. Кто-то снимает кино в своем фирменном стиле, вроде Вонга Кар-Вая или Цай Мин-Ляна: сразу видно, кто автор, но далеко не сразу понятно, к чему это все. Ларс фон Триер делает программное заявление, в буквальном смысле убивая идиота-зрителя, а Андрон Кончаловский - другое программное заявление, запрещая всем зрителям, кроме старых дев, посещать «8 ½» Феллини. И очень многие режиссеры рассказали о смерти кинематографа – или хотя бы о тех временах, когда Феллини еще не умер, а мультиплексы еще не родились.

Кадр из короткометражки ПоланскиУ евреев свои счеты со смертью, так что самыми радикальными свидетелями гибели кино оказались Дэвид Кроненберг и Амос Гитаи. Первый сделал короткометражку «Репортаж с самоубийства последнего на свете еврея в последнем на свете кинотеатре», а второй снял самую плохую киноновеллу альманаха, доказав, таким образом, что да, кинематограф умирает. Вот об этих двух частях слона и поговорим.

Гитаи показывает, как в Варшаве 1937 года зрители пришли на знаменитый фильм «Диббук» Мишеля Вашинского по пьесе Семена Ан-ского. 70 лет спустя в хайфском кинотеатре, где идет та же картина, звучит сигнал воздушной тревоги, в зал попадает бомба, зрители погибают, конец фильма. Называется это все «Диббук Хайфы» - то есть, очевидно, «оголенная душа» нацистов, повинных в Холокосте, вселившаяся в тех, кто и сегодня убивает евреев. Снята эта трехминутка в духе мечтающих о ВГИКе юнцов, впервые взявших в руки камеру и выяснивших, что разные изображения можно накладывать друг на друга. Это не только худший фильм альманаха, но и один из наиболее показательных. Вот примерно так получается, когда режиссер уверен, что для создания хорошей короткометражки вполне достаточно политического высказывания, а на магию кино можно и забить.

Кадр из короткометражки КончаловскогоКино для Гитаи – повод поговорить о Холокосте. Неважно, что в «Диббуке» его мертвые выглядят, как актеры из любительских фильмов категории «Б»: режиссер и не собирался показывать реальность, весь его фильм построен на идеях. Идея Холокоста, идея варшавских евреев, идея хайфской молодежи: образы накладываются друг на друга, двоятся, троятся, и это мельтешение прекращается, лишь когда в кинотеатре взрывается бомба. Точнее, идея бомбы: в зале умирают все, хотя разрушений почти никаких нет. (Все, кто сидел в том варшавском кинотеатре семьдесят лет назад, тоже наверняка умерли, хочет сказать Гитаи.)

Это Триер. Сейчас он убьет соседаНо одной идеи недостаточно для того, чтобы кино сработало: и Холокост, и сегодняшняя война лишь обесцениваются этим отчаянным припадком самодеятельности. Как будто автор говорит: «Варшава, 1937-й, ну, вы меня поняли». Поняли, да. Но кино можно было и не снимать.

Кроненберг говорит о другой смерти: в его новелле герой – последний еврей на свете – стреляется в мужском туалете кинотеатра, а двое телеведущих комментируют прямую трансляцию, с трудом вспоминая, что такое кинотеатр и кто такие евреи. Последний в мире еврей, по сюжету, мог выбрать и другую смерть, но выбрал самоубийство, и вот мы под веселое бла-бла-бла комментаторов следим за тем, как немолодой и невеселый человек заряжает оружие и прикладывает к виску. «Это последний венгерский еврей, и не только венгерский, - заливаются диджеи, - а вообще последний еврей на свете… Говорят, это евреи изобрели кинематограф, и мы знаем, какую страшную цену человечество заплатило за это изобретение».

А вот и КроненбергВ роли последнего еврея – сам Кроненберг, что делает его новеллу автобиографическим хоррором. Можно лишь предполагать, какое такое страшное будущее режиссер, ранее не замеченный в интересе к национальному вопросу, уготовил человечеству. В фильме Кроненберга «Муха» герой в результате неудачного эксперимента приобретал свойства мухи, превращаясь в чудовище. Возможно, люди в кроненберговской версии будущего окажутся помесью евреев и кинематографа. Начнут проецировать себя на белый экран, собирать полные залы и жить полной жизнью лишь под хруст попкорна.

Великие слепцы, авторы альманаха «У каждого свое кино», думают, что фиксируют агонию слона – смерть кинематографа, постепенно сдающего позиции перед новыми технологиями и махровой голливудщиной. Наивные. Это не агония, это слон покатывается со смеху.

Еще почитать:
Еще один фильм про диббук
Еще один венгерский еврей


     

     

     


    Комментарии

     

     

     

     

    Читайте в этом разделе