Картина маслом

"Армадилло", режиссер Янус Метц Педерсен

Армадилло
Armadillo
Дания, 2010

Режиссер: Янус Метц Педерсен
Оператор: Ларс Скрее
Звук: Расмус Винтер

На фестивале «2 in 1» призы в номинациях «Звук» и «Изображение» получил фильм «Армадилло». В этом не было бы ничего особенного, если забыть, что победитель – документальное кино, и больше того – документальное кино о войне.

В феврале 2009 года съемочная группа во главе с режиссером Янусом Метцем Педерсеном высадилась в Армадилло, военной базе НАТО, расположенной в провинции Гильменд в Афганистане, в эпицентре боевых действий против Талибана. Полгода камеры наблюдали за жизнью солдат-добровольцев, со дня их отъезда из Дании в Афганистан до возвращения домой. Из отснятого материала (можно себе представить, сколько часов было записано за полгода и сколько километров пленки ушло за это время) режиссер сделал фильм: полтора миллиона долларов бюджет, Гран-при 49-й Недели критики Каннского фестиваля, два приза кинофестиваля в Москве, сто минут настоящей войны.

«Армадилло» начинается с представления героев фильма. Пять или шесть датских солдат прощаются с родными перед отправкой в Афганистан, устраивают мальчишник с приглашенной стриптизершей, обещают мамам вести себя хорошо и обнимаются на прощание в аэропорту.

В Афганистан они прилетят ночью и первое, что усвоят, – когда слышен звук запускаемой ракеты – это нормально, это значит, что с базы выпустили ракету. Тут бывает горячо.
За весь фильм – за шесть месяцев – действительно горячо будет один-два раза. В первый датчане вступят в перестрелку с талибами, второй – устроят засаду и уничтожат несколько боевиков в близлежащем овраге. В последнего раненого боевика для надежности выпустят обойму патронов. Все остальное время парни скучают, звонят домой, смотрят порно, выходят в дозоры, глядят на поле перед базой, слушают жалобы местных крестьян и пытаются компенсировать им выжженные посевы и убитых снарядами коров. «Вы должны с нами сотрудничать, рассказывать нам, где находятся талибы». – «Мы не можем. Вы уйдете, а мы останемся, и Талибан тоже останется. Вам его не победить».

Миротворцы, выросшие на другом конце света, может быть, видели коров только в зоопарке и уж точно никогда не пытались вырастить хоть что-нибудь на мертвой земле. Все они рассчитывали на приключение и борьбу за мир в формате компьютерной игры-стрелялки, а вместо этого вынуждены смотреть на голодных детей и пожилых бородатых крестьян. Очень скоро они понимают, что не в состоянии различать мирных жителей и талибов, особенно когда талибы прячут оружие под этой своей дурацкой длинной одеждой («А если бы мы тоже так делали?» – с обидой в голосе спрашивает один солдат). Миротворцы фактически сидят в осаде на базе Армадилло и устраивают короткие вылазки для уничтожения окрестных боевиков, чье приближение солдаты определяют по убегающим из домов женщинам и детям. То же самое местное население просит талибов не стрелять, когда им нужно эвакуировать раненых, попавших под пули. Миротворцы тоже честно ждут, пока кого-то выносят на носилках из зоны перекрестного огня. «А может, это талибы выносят своих раненых, и под одеялами у них оружие? А мы тут думаем, что это мирные жители».

Точно так же зрители не способны различить, где тут документальное кино, а где игровое. Солдаты отлично знают, что находятся под глазом камеры, даже не одной, а нескольких. Они старательно рефлектируют, рассказывают друг другу, что скучают по дому, что война какая-то бессмысленная, что они ничего особенного здесь не чувствуют. Мальчики делают серьезные лица или по-идиотски дурачатся, то и другое преувеличенно, как бывает в реалити-шоу. Афганцы, впрочем, в глазах датчан выглядят вполне ряжеными, и от этого несообразность только усиливается.

Единственный момент, когда документальное кино становится самим собой, – во время боя. Одному солдату пуля попадает в плечо, камера смотрит на раненого из-за спины врача и встречает расфокусированный взгляд животного, ошалевшего от боли и страха. Отборщик фестиваля Алексей Медведев рассказывал, что, опоздав к началу фильма в Канне, он только на этой сцене заподозрил: на самом деле фильм не игровой, а документальный, так сыграть невозможно. Но можно ли считать документальным кино, снятое с постановочным качеством, смонтированное согласно всем законам драматургии, где герои каждую секунду знают, что их снимают, и помнят, что не должны улыбаться в камеру?

Что вообще следует сегодня считать документальным кино, вот в чем вопрос. Шахтеры на глубине семидесяти метров под землей посредством миникамеры, опущенной в шахту, перевоплощаются в героев телесериала. Они развешивают по стенам коллективной могилы плакаты и флаги, произносят пылкие речи, а потом смотрят чемпионат мира по футболу, как вы и я. С другой стороны, художественное кино забирается в танк и глядит на мир через смотровую щель глазами танкиста; показывает странную войну с невидимым противником, как в фильме «Бофор»; ходит по пятам за террористкой-смертницей на улицах Нью-Йорка в фильме «День-ночь»; мечется по израильскому городу палестинцем, обмотанным взрывчаткой, как в фильме «Рай сегодня». Мокьюментари не отличить от хроники, хроника становится арт-объектом, шоу продолжается круглые сутки.

Сергей Лозница, режиссер-документалист, в этом году в Канне представлявший свой первый игровой фильм «Счастье мое», в журнале «Искусство кино» говорит о конце «документального» кинематографа:
«Документальное кино — вид киноискусства, материалом которого являются съемки подлинных событий». Мне кажется, что это наиболее точное определение, с которым сложно не согласиться. Только вот вопрос: что такое подлинные события? <…> Мы смотрим на мир через прямоугольник. Кадр вырезает некое пространство и компонуется по определенным правилам. То есть мне необходимо, во-первых, выбрать из всего того, что меня окружает, то, что я считаю на данный момент важным, и скомпоновать, исходя из моих эстетических, а иногда этических предпочтений. Таким образом, в самом начале, еще до создания картины, я уже совершаю отбор согласно заданному критерию».&&

Автор «Армадилло» о своих критериях говорит так:

&&«Фильм получился именно таким во многом благодаря моему желанию находиться на этой базе на тех же условиях, что и настоящие солдаты. Я хотел сказать им: “Я делаю это вместе с вами и приложу все усилия, чтобы рассказать вашу историю”. Я дал им понять, что это не рекламная кампания, а попытка показать войну такой, какая она есть. Эта тщательно продуманная история сделана не на скорую руку, она не похожа на те фильмы, где солдаты часто бывают представлены в неверном свете и после которых чувствуют себя непонятыми. Многие солдаты считают, что большинство людей слишком поспешно судят о войне, и их представление получается либо чересчур романтичным, либо слишком упрощенным».

В этом смысле «документальность» «Армадилло» – это документальность лица, изображенного художником на портрете. Хроника, снятая на пленку шириной 35 мм, тщательно отобранная и смонтированная, здесь не приобретает никакого дополнительного измерения, герои не становятся интереснее или ближе, война не обнаруживает никакого смысла. Призы за «звук» и «изображение» в этом контексте становятся знаками подмены. Награду за «Историю» на фестивале «2 in 1» получил совершенно другой фильм – «Красный холм», художественное кино, снятое по мотивам хоум-видео двух сербских подростков.

Еще документальное кино:

Электрический мозг
Между топографией и биографией
У рек Вавилона


     

     

     


    Комментарии

     

     

     

     

    Читайте в этом разделе