• Парни с «Даниры»

    Татьяна Бонч-Осмоловская 1 июня 2012

    Пленники даже выпускали собственные деньги, пока правительство не спохватилось и не запретило произвол. Банкноты нарисовал заключенный Джордж А. Телчер. По периметру он свил колючую проволоку в надпись «We are here because we are here because we are here». Это были слова местного гимна, взятые из солдатской песни времен Первой мировой, — гимна абсурду и безысходности.

  • И вот имена...

    Павел Журавель 24 мая 2012

    В саду Файку уважали — слышали, что она один на один провела с мертвой целый день.
    — Сильно страшно было? — спрашивали Файку.
    — Нет, совсем нет, — пожимала плечами она.
    — А как это — умереть? — не отставали дети.
    — Нуууу…– закатывала она глаза к небу. — Нуууу… это… ложишься, в общем, на пол и умираешь.

  • Место для выпадания

    Ася Вайсман 17 мая 2012

    Эли долго боролся с государством, чтобы сделать индивидуальное, своеобразное место. Там действительно особенная энергия, другой мир, как будто ты — часть всех этих древностей. Это разлом во времени. Место для выпадания.
    Раньше не было электричества — вечером зажигали свечки, а готовили на керосинках. Лет 15–20 назад он сдался, ему провели электричество, и он поставил прямо на улице холодильники.

  • Москва — Иерусалим — Тель-Авив — Москва

    Марта Кетро 10 мая 2012

    Из Тель-Авива приезжаешь отдохнувшим и готовым к подвигам, из Иерусалима возвращаешься пустым и свободным от всего, в том числе и от амбиций, необходимых для успешной московской жизни. В Иерусалиме люди скользят не только в пространстве, но и во времени, в ауре своей культуры и веры, глядя сквозь чужаков, как мы глядим через стекло — не замечая, не раздражаясь, не пытаясь ничего изменить.

  • Ш.Й. Агнон. До сих пор

    3 мая 2012

    Жильцы вели себя тихо и спокойно, даже девушка из деревни, когда праздновала день рождения и пригласила к себе по этому случаю гостей, тоже не очень шумела. Не думаю, что они вели себя так из сочувствия к хозяйке. Это сама война приглушила все голоса. Хотя гром немецкой артиллерии сотрясал половину мира, в самой Германии немцы притихли.

  • Народ бумажной книги

    Наталия Беленькая 27 апреля 2012

    Расположен магазин на улице с тем же названием и весь состоит из переходов и пещерок с пыльной старой мебелью, книжками, пластинками и плакатами. А книжной торговле, кажется, уготован тот же жребий, что и театральному искусству с появлением кинематографа, а позже телевидения, — при знакомстве мальчик девочку должен будет повести в книжный магазин: романтика!

  • Мемфисский крысолов

    перевод:  Алла Кучеренко 17 апреля 2012

    Забавная вера у варваров. Ихний бог живет на небе совсем один. То есть, он не главный, а вообще один. Так что ему не с кем больше возиться, кроме как со своим избранным народом. Такая, знаешь, детская фантазия, что папа один на свете и только для своего сыночка весь мир сотворил, а никаких других дел у него нету. Ни змея побеждать ему не надо, ни сестру от злого брата спасать, ни на небе светить.

  • Седер в Пабярже

    Михаил Горелик 12 апреля 2012

    Пятеро возвращаются в комнату, наводят порядок, переодеваются, достают из холодильника невозможную в Песах водку, достают закуску, невозможную за еврейским традиционным столом вообще никогда. Они не евреи. Они литовцы, живущие в Каунасе и Вильнюсе. Каждый год в Песах приезжают в Кедайняй, откуда родом их отцы и деды, идут в Пабярже, становятся на недолгое время евреями. Почему они это делают?

  • Исходное положение

    Павел Журавель 6 апреля 2012

    И в который раз перед глазами вставала сцена: монументальный Моисей, смуглый, с обветренным лицом и седой бородищей возвышается среди челяди фараоновой, а сам фараон — полуголый смешной человечек — со страхом и тревогой смотрит на грозного старца-верзилу. Смотрит и шепчет: «Господи, можно мы его отпустим, а? Простой же выход? Мне страшно, Господи!»

  • Смердяков за пасхальным столом

    Михаил Горелик 5 апреля 2012

    Вот, скажем, Смердяков. Начинающий мыслитель-позитивист, едва вошедший в возраст бар мицва. Григорий, приемный отец змееныша, дает ему уроки Священного Писания. Едва ли не на втором уроке сей юный герменевт спрашивает своего богобоязненного учителя: а как же это так Б-г сотворил светила небесные в четвертый день, а свет — в первый? Откуда свет-то? В ответ буддист Григорий награждает наглеца оплеухой.